Японка встретила радушно.
– Аригато годзаимас (большое спасибо – прим. автора)! Люблю русские пироги! – заверила та, не упомянув о бывшей просьбе.
Это успокоило и вдохновило Елизавету. Она стала угощать соседку чаще, а к Новому году специально для неё напекла целый противень булочек с корицей. Уже собралась нести, но вдруг предложила:
– Павлик, давай пригласим Марию к нам.
– Нет, Лиза, сердобольная ты моя. Не положено, сама знаешь. Ты говорила, она выпечку твою нахваливает – загляни да поздравь. Мы с детками пока накроем.
Муж подхватил вазу с мандаринами, понёс на стол.
Елизавета хотела поспорить, сказать, что никто не узнает, если соседка посидит здесь полчаса, но передумала. Взяла блюдо, спустилась к ней сама. Не собираясь задерживаться, вручила угощение.
– Вы такая добрая, – трогательно проговорила Мария. – Подождите, я для вас тоже кое-что приготовила.
Она указала на этажерку, где в цветочные композиции гармонично вписалась колоритная коробка.
– Вот возьмите. Это бокалы с одной из лучших китайских фабрик. Пусть останется память о нашей дружбе.
– Н-н-нет. Не могу, – после некоторых колебаний ответила Елизавета. – Я и так буду вспоминать вас добрым словом, а фарфор мы и сами купим. На прошлой неделе как раз посуду смотрели. Думаю, сразу после праздника определимся, что именно взять… Побегу, мужу сказала, что только на минуточку к вам спущусь, – добавила торопливо, дабы пресечь дальнейшие уговоры.
Дома ждал сюрприз. Расставленные по столу вазочки на высоких ножках были полны конфет и печенья разной формы: с орехами, фруктами, шоколадом.
– Откуда это здесь! – восторженно воскликнула Елизавета.
– Подарки. В школе выдали, – довольно отозвался Коля. – Мы с Надькой специально припрятали, хотели вас удивить. Кажется, удалось.
– Папа, можно конфетку взять? Сегодня же пра-аздник, – попросила Арина.
– Потерпи, дочка, скоро сядем за стол. Маме осталось только рыбу поджарить.
Елизавета принялась разделывать сёмгу. Тут вспомнилась вчерашняя вылазка на рынок: полки, забитые камбалой размером с эмалированный таз; копошащиеся в лотках крабы и креветки; раскинувшиеся по прилавкам, омерзительные, похожие на змей осьминожьи щупальца с присосками. Продавцы-китайцы, нарезающие острыми грабельками лапшу из прозрачного филе неведомых рыб; затем накручивающие её на деревянные палочки и аккуратно укладывающие в коробки.
Елизавета поёжилась. «Бр-р-р… Столько прожили в Китае, а я так и не привыкла, что здесь едят морских гадов. Хорошо, что военных снабжают советскими продуктами. Иначе бы и месяца не продержаться…»
Мысли прервал супруг.
– Лиза, смотри-ка, что ещё у нас на праздник, – сказал он, доставая из шкафчика под окном трёхлитровую банку лососёвой икры. – Знаю-знаю, что тебе претят местные деликатесы, но я всё же решил купить – нельзя же детей лишать удовольствия. Вернёмся в Союз, где они такого поедят?
Елизавета укоризненно покачала головой. Глядя на красные налитые зёрна, вздохнула, махнула рукой.
– Ну, раз уж купил, сделаем бутерброды…
С окончанием приготовлений Елизавета оглядела родных и ощутила трепетный прилив нежности. Как же долго ей хотелось вот так – семьёй – отметить наступление Нового года. И вот мечта сбывается во второй раз. И неважно, что снова на чужбине. Главное, по левую руку – муж, по правую – радостные дети в костюмах, специально купленных для случая. На столе всякая всячина из праздничных офицерских наборов. А ещё в углу обмотанная бусами и украшенная игрушками широколистная лиана вместо ёлки. Не хватает только ординарца, который давно стал родным.
– Что-то Гриша задерживается.
– Не беспокойся, Лиза, он предупреждал. Да вот, слышишь, уже поднимается?
– Что-то тихо ступает, будто крадётся. Думаешь, он?
– Больше некому.
Елизавета поспешила в прихожую. Ожидание увидеть Григория сменилось сомнением от неуверенного стука в дверь. Когда же на пороге появилась горничная Марии, охватило непередаваемое удивление.
Та что-то сказала на своём языке и протянула коробку. Елизавета запротестовала:
– Нет-нет! Я уже объясняла – не могу принять такой подарок.
Надеясь, что собеседница поймёт хотя бы жесты, замахала руками, отрицательно завертела головой.
– Постойте здесь, – проговорила, выставив ладонь, и поспешила в зал.
Ловко набрала со стола сладостей, но когда вернулась, прихожая была пуста. Лишь на полу стояла коробка.
Елизавета подняла. «У-ух, тяжёленькая, – подумала, взвешивая на руке. – Хм, или я плохо объясняю, или эти японцы – такие непонятливые… Конечно, нехорошо возвращать подарки, но придётся…»