Последние слова прозвучали приказом, которому Чармейн поняла, что не в силах противиться. Ноги загудели, будто по ним поднимается полчище мурашек, сами собой решили сделать шаг прочь из леса.
Ее тут же обуяла паника, в горле встал ком. Она вспомнила огромные секвойи и сосны объятые огнем. Ласковый ветер на просторах песчаных дюн, красную пустыню с деревьями канделябрами. Вспомнила, как спасла трехногую лису и та ее отблагодарила. Ощутила щекой шершавость лесных стволов и то, как они готовы передать сообщение в любую точку леса. Ей вспомнился рассекаемый крыльями воздух, когда исполнилась мечта детства летать, как во вне. Но больше всего, главнее всего встало перед глазами то чувство нужности, когда Чармейн справлялась с заданием. Как она будет без него?
— Простите, — голос показался тонким, как у мышки. — Только выслушайте меня, умоляю… Я не представляю свою жизнь за пределом леса. Я люблю его всей душой, обещаю, стараться стать его достойной. Пожалуйста, я не прошу за всех людей и уважаю ваше решение. Но только для моей семьи сделайте исключение. Вы знаете наши сердца, мое, Дэмиена, Ветерка. Не прогоняйте нас…
Хозяйка леса с глазами цвета неба и глубиной в океан, кивнула. Ноги отпустило, Чармейн снова ощутила легкость во всем теле.
— И я попрошу, если можно, — сказал Дэмиен. — За свою мать, она уже стара и привыкла к своему расписному домику. Оказаться совсем одной в незнакомом мире станет для нее смертным приговором. И еще за Ирвайна и его мать. Она мучается от болей спине, а Ирвайн за ней хорошо смотрит.
Хозяйка леса слушала, пока Дэмиен называл все новые и новые имена. Затем к нему присоединилась и Милисент. Она просила за тех жителей Ахтхольма, с которыми была лично знакома, их оказалось на удивление много. Потом с колен поднялся Тейл и попросил смиренно, если не за себя, то за сестру, перед которой очень виноват.
— Я поняла, — согласилась хозяйка леса, пряча улыбку. — Ваш способ переубедить сработал. Живите дальше, как вам нравится, пока мне не мешаете. Договор, остается в силе. В нем всего два пункта — не причинять вред лесу и друг-другу.
— Спасибо! — Милисент присела в глубоком поклоне.
— Ты не закончила с просьбами? — Хозяйка леса смотрела с иронией, наклонив голову к плечу.
— Только маленький вопрос, с вашего позволения. Юстас говорил правду о сиротах во внешнем мире?
— Да, — Хозяйка леса ответила с каменным выражением лица.
— Пожалуйста, дайте нам возможность забрать их сюда. Ах как бы я хотела… — загорелись глаза Милисент. — Как бы я хотела быть им матерью!
— Это будет достойное начинание, — задумчиво сказала Хозяйка леса. — Решено, лесничие смогут выходить во внешний мир и возвращаться обратно, когда им вздумается. Как и фейри. Саэдримон, Нендаранель, вы всегда будете моими любимыми детьми, но помните, между вами и жителями городов нет никакой разницы, кроме обязательств, которые вы приняли на себя добровольно. Я всегда рядом, все вижу, и раз вы попросили за благополучие городов, то и ответственность за них лежит на вас. Впрочем, так было всегда.
Хозяйка леса подошла к Чармейн, легонько поцеловала ее в лоб и прошептала:
— Я особенно горжусь тобой, храни Дэмиена и своего сына. И приходи ко мне поболтать иногда. Мне не хватает подруги.
Хозяйка леса развернулась, ее белые летящие одежды заструились по воздуху, там где она ступала вырастали незабудки. Свита из зверят устремилась за нею вслед в глубину леса.
Чармейн потерла саднящую коже на лбу, в том месте, где получила божественный поцелуй. Напряжение ушло, скорбь от потери брата смешалась с облегчением от беды, которую удалось избежать. Ей стало жарко, Дэмиен подхватил ее на руки и закружил по поляне, вместе со счастливо хлопающим крыльями Ветерком.
— Подожди, — сказала она Дэмиену. — Мне нужно закончить одно важное дело.
Чармейн подобрала юбки, пошла в сторону Тейла, склонившегося над отцом.
— Я хочу тебе кое-что отдать, — сказала она. — Давний долг.
Чармейн подняла руки и замерла, закрыв глаза. По подолу длинного платья побежали вверх крупные паучки. Они залезли на пальцы и принялись плести между ладонями тонкую паутину. Затем из просвета между деревьев подул ветер, вокруг Чармейн закружились блестящие слюдяные стрекозиные крылья, будто перламутровые стекляшки. Они цеплялись за паутину да так и оставались покачиваться. Когда ветер утих в руках Чармейн висела самая настоящая рубашка из стрекозиных крыльев и паутины, сшитая не сделав ни единого надреза, без нитки и иголки.
— Надеюсь теперь ты освободишь меня от данной по глупости клятвы.
— Ты выполнила условие, на которое, способны лишь фейри. Ты стала равной и теперь можешь сама решать, как поступать со своими клятвами. Даже забрать их обратно. Глупое условие, мне следовало понять, что Хозяйке леса не по нраву гордыня фейри. Ты была мне равной и раньше.