— Милая Чармейн, прости меня, но не могу тебя отпустить. Я сделаю все возможное, чтобы с тобой ничего не случилось. Но пойми — твое молоко, это жизнь моего сына.
— А потом, когда он вырастет и не будет в нем нуждаться, что будет тогда?
— Я постараюсь помочь, чем смогу. Чармейн, проблема не во мне — брат никогда не отпустит тебя.
Чармейн тяжело вздохнула. Кувшинка говорит ласково, но по сути ничем не помогает. Доверять ей невозможно, как и Тейлу. Чармейн совсем одна в глухом закутке под целой толщей породы над головой.
— Ваш король хочет выставить меня во внешний мир. Что-то подсказывает, что он всегда получает задуманное.
— Тогда обещаю, слышишь, клянусь! — Кувшинка пересела подле Чармейн, подняв ладонь вверх. — Сделаю все возможное, чтобы его остановить, даже ценой собственной жизни. Пойду за завесу с тобой, если нужно. Теперь ты веришь?
— Обещанию фейри? — Чармейн задумалась. — Верю.
Раз Кувшинка сказала, значит так и поступит. Но почему?
— Меня никто и никогда не ценил, Чармейн. В молодости я была влюблена в одного фейри, до потери сознания. Только о нем и думала. Отец благословил нашу помолвку, но тот фейри не замечал меня. Смотрел лишь на невесту Тейла. Когда она погибла, ушел во внешний мир, не выдержал потери. Я хочу наконец совершить в жизни что-то значимое. Ты мне нравишься, Чармейн, пусть это будет ради тебя. Отпускать же сейчас не имеет смысла — Тейл отыщет тебя и приведет обратно.
Чармейн не нашла, что ответить, просто обняла прохладную речную фейри за талию и положила ей голову на плечо. Чармейн знала, что значит жить, сознавая свою никчемность. Она ценила порыв и даже решилась в своем сердце поверить Кувшинке.
— Нендаранель, — в дверном проходе появился король фейри. — Твоему брату нужна помощь. Собирайся.
— Нет, отец. Я останусь тут, пока он не вернется.
— Немедленно отойди от девушки. Я думал лишь Саэдримон испытывает к ней нездоровую привязанность.
Кувшинка вздохнула, к удивлению Чармейн, встала и отошла в сторону двери.
Чармейн опустила взгляд, ссутулилась, стараясь стать как можно незаметней. Ей не нравился нездоровый блеск в глазах короля фейри. Он казался умным, хитрым, но в то же время совершенно безумным и непредсказуемым. Им правила идея разделить людей и фейри, он собирался достигнуть любой ценой ее исполнения.
— Идем со мной, Нендаранель. Посмотришь сама, что случилось с Саэдримоном и решишь, как с ним поступить.
Кувшинка на мгновение заколебалась, потом кивнула и беззвучно последовала прочь за отцом. Чармейн поняла, что речная фейри решила увести его прочь от из комнаты. Хорошая идея, вот только кажется, что именно за этим король фейри и пришел. Может решил опоить дочь, чтобы не мешалась под ногами?
Чармейн похолодела. Прислушалась к удаляющимся шагам, затем подошла к резному столику и оценила его со всех сторон. Если отломать ножку, получится неплохая дубинка.
Ветерок не спал и она сделала вид, будто играет с мебелью. Кидала столик сначала лишь бы опрокинуть, а потом швырнула в стенку со всей силой. Древесина треснула, Ветерок весело захохотал. Чармейн удалось высвободить увесистую деревяшку. Он взвесила ее в потных от волнения ладонях и решила, что готова.
В яме снова завозились. С каждым мгновением звуки были все ближе и ближе. Рыли энергично, Чармейн слышала стук щебня, падающего вниз.
Ну же! Пока за ней не вернулись!
Из ямы появился измазанный в земле рыжий нос. Затем два уголька глаз и острые уши. Отряхнувшись как собака, из отхожего места вылезла облезлая лиса на трех ногах. Увидев Чармейн, та тявкнула и ощерилась.
Чармейн ахнула и кинулась обнимать злющую тварь. Лиса снисходительно лизнула девушку в висок, мигом перестав притворятся, будто не рада видеть лесничую.
Лисы известны тем, что им ход где угодно, даже в святая святых фейри.
— Что же мне сейчас, в вонючую яму за тобой прыгать?
Чармейн обернулась на агукающего Ветерка. Тот лежал на животике, полностью довольный жизнью.
— Была не была. Душа не на месте, а значит надо делать ноги как можно скорее.
Скорей всего рыжая злюка на самом деле обладала своей, особенной магией рыть секретные ходы. По крайней мере Чармейн смогла пролезть за ней с ребенком на руках, с относительным комфортом. Передвигалась на четвереньках, то и дело двигая перед собою Ветерка. Лаз был влажный, не затхлый, Чармейн свободно различала серые камушки в породе, хотя тут должна была царить абсолютная темнота.
Лиса хромала впереди, помахивая хвостом. То и дело оборачивалась, облизывала макушку Ветерка, поторапливала Чармейн. Лесничая ползла изо всех сил, стараясь не прислушиваться, есть ли за нею погоня. Самым сильным звуком казался свист собственного дыхания.