Даже в моем состоянии я невольно затаила дыхание. Это была не коробка, а шкатулка в виде небольшой клетки, в которую и требовалось усадить ту самую птичку. Настоящее произведение искусства из березы с инкрустацией перламутра и серебра, изображавшей пасторальную сцену.
Работа была тончайшей. Но я, реставратор с двадцатилетним стажем, видела то, что, видимо, ускользнуло от Фредерика. Дело было не только в механизме. Верхняя крышка была едва заметно, на доли миллиметра деформирована. Вероятно, от сырости. Из-за этого крошечного изъяна весь сложнейший механизм внутри не мог работать слаженно. Зубцы не входили в пазы, рычажки цеплялись друг за друга. Бесполезно было чинить шестеренки, не исправив основу.
— Она не готова, — процедил Хоббс, брезгливо ткнув в шкатулку пальцем.
— Я почти… Я почти нашёл причину, — срывающимся на рычание голосом ответил Фредерик.
Такой тон меня поразил: ведь со мной он говорил так нежно, так терпеливо и ласково!
— Слушай меня внимательно, мастер, — Хоббс шагнул к нему вплотную, но Фредерик не отступил. — Я даю тебе срок до вечера. До заката. Или ты приносишь мне работающую шкатулку, или мои люди приходят за тобой. И следующую зиму ты встретишь в долговой яме. Ты меня понял?
Фредерик молча кивнул, не отводя глаз от визитёра.
— До заката, — припечатал кредитор, развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась пыль. Наступила тишина. Тяжелая, давящая.
Фредерик стоял посреди комнаты, не двигаясь. Затем он медленно опустился на стул. Плечи его опустились. Даже если он был сломлен, во взгляде я видела надежду. Он как будто мысленно продолжал искать выход.
Маячащая впереди долговая тюрьма, осознание того, что я заперта в этом теле и в этой безнадёжной ситуации… все это обрушилось на меня разом. Запах машинного масла вдруг стал невыносимо резким. Пылинки, пляшущие в луче света из крошечного окна, поплыли, сливаясь в одно мутное пятно. Комната качнулась, и я, не издав ни звука, провалилась в темноту.
Глава 7
Холодные брызги ударили в лицо, вырывая меня из вязкой тёмной пустоты. Я судорожно вздохнула, закашлялась. Надо мной склонилось бледное, как полотно, лицо Фредерика. В его голубых, полных отчаяния глазах плескалась неподдельная тревога. Он сжимал в руке мокрую тряпку, которой только что приводил меня в чувство.
— Фэйтелин… Слава богу, — он рухнул на колени рядом с лежанкой, обхватил меня, прижимая к себе с такой силой, что хрустнули кости. Его тело дрожало. Он уткнулся лицом мне в живот и продолжил сбивчиво, с надрывом: — Не уходи… не оставляй меня одного… Я думал, ты снова… Фэйтелин, прошу тебя, не умирай…
Страх в голосе был таким осязаемым, таким искренним, что на мгновение вытеснил мой собственный. Я неуклюже провела по его спине. В этот момент не было ни секретеров, ни музея, ни прошлой жизни. Был только этот отчаявшийся человек и я, запертая в чужом теле. Окончательно и бесповоротно я смирилась: это не сон. Это не приступ безумия, а реальность. Дурно пахнущая, холодная, безнадежная, но теперь уже точно моя единственная реальность.
Паника — плохой советчик. Сейчас мне нужны были не крики и истерики, а ответы. И этот испуганный юноша был моим единственным источником информации.
— Фредерик… — мой голос прозвучал слабо, с незнакомой хрипотцой. — Я здесь. Я не ухожу.
Он поднял голову, вглядываясь в мое лицо.
— Ты помнишь меня?
Я медленно кивнула. Это была самая безопасная ложь.
— Я помню тебя, — прошептала я. — А вот… всё остальное… как в тумане. Словно густая пелена. Наверное, это последствия болезни, — я отвечала и какой-то отдаленной частью сознания понимала, что вопрос с моим непониманием происходящего уже решился: я теряла память. Вернее, не я, а эта Фэйтелин… Значит, будет куда проще задавать вопросы.
На его лице отразилось удивление. Он вглядывался в меня так пристально, будто пытался прочесть в моих чертах что-то новое, чего не было там раньше. Он изучал мои глаза — теперь я знала, что они карие, цвета крепкого коньяка, словно искал в их глубине ответ. Может, он заметил, что взгляд незнакомки из зеркала стал другим? Более осмысленным, более… взрослым?
— Туман… — повторил он задумчиво. — Может, это и к лучшему, — муж помог мне сесть, заботливо подложив под спину какой-то свёрток.