Я огляделась. В комнате стало заметно теплее. В маленькой печурке плясали языки пламени, отбрасывая на стены дрожащие тени. В воздухе витал слабый запах какой-то варёной крупы. Он позаботился обо мне, пока я была без сознания.
— Где мы? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более растерянно. — Как называется этот город?
— Авеншир, — ответил он, не отрывая от меня взгляда. — Ты не помнишь Авеншир?
Я покачала головой.
— А этот дом… эта мастерская?
— Она осталась от отца. Он тоже был мастером… лучшим в городе. А я… я пытаюсь.
Он отвел взгляд, и я увидела в его глазах знакомую боль: боль человека, который отчаянно пытается соответствовать, но чувствует, что недотягивает.
— А я? — мой следующий вопрос был самым страшным. — Как я здесь оказалась? Мы… давно женаты?
Фредерик снова посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула тень старой печали.
— Почти два года. Я нашёл тебя на улице у церкви Святого Джайлса. Ты умирала от голода. Без памяти, без имени. Имя Фэйтелин я дал тебе сам. Потому что ты была моей верой.
Меня словно ледяной водой окатили. Я Вера. Да, и это мое имя, а не понятие, которое привязал к нищенке этот мужчина. Я уважаемый специалист, реставратор высшей категории, которого ценили за золотые руки, в этом мире была безродной нищенкой, подобранной на улице из жалости.
Шок был таким сильным, что я едва не провалилась в обморок снова.
— Вот, тебе нужно поесть, — спохватился он, заметив мою бледность. Передо мной появилась глиняная миска с дымящейся серой кашицей без соли, без масла, с комками. Запах был не самый приятный, но мой желудок свело от такого острого приступа голода, что я была готова съесть что угодно. Фредерик сел рядом и, зачерпнув кашу деревянной ложкой, поднес к моим губам: — Открой рот.
Я почувствовала себя беспомощным ребёнком, но послушно съела первую ложку, потом вторую. Каша была пресной и склизкой. Но это была еда, наполняющая теплом пустоту внутри. Я съела несколько ложек и увидела, как он сглатывает слюну, глядя на миску. Он тоже был голоден.
— Все, я наелась, — твёрдо сказала я, отстраняясь. — Теперь ты.
— Но, Фэйтелин, тебе нужны силы…
— Ты тоже должен есть, Фредерик. Иначе у тебя не будет сил работать. А нам нужно отдать шкатулку.
Он удивлённо посмотрел на меня, но спорить не стал: быстро съел остатки каши. И в том, как жадно он это делал, я поняла, что они оба давно толком не ели. Ещё стало ясно, что Фредерик — неплохой человек. Запуганный, нерешительный. Возможно, не самый талантливый мастер, но не злой. И без него мне здесь не выжить.
Время потекло медленно, тягуче. За окном давно стемнело. Дождь прекратился. Теперь в щели между рамой и стеной ощутимо задувал холодный вечерний ветер. Фредерик не отходил от меня, даже когда я предложила заняться работой. Я хотела каким-то образом подсказать ему или, когда отвернётся, сделать то, что он никак не мог осилить. Но он не дал мне встать и рассказывал о нашей жизни, о своих заказах, о городе. А я слушала, запоминая каждую деталь, каждую мелочь.
Потом он нашёл старый гребень и принялся осторожно расчёсывать мои волосы. Его прикосновения были нежными, почти благоговейными. Заботливые руки пропускали сквозь пальцы мои темно-русые волны. И в этом простом жесте было столько осторожности, что на глаза навернулись слёзы. Я впервые за последнее время почувствовала себя не объектом в чужом теле, а женщиной, которую опекают.
Этот хрупкий, почти домашний покой был разрушен так же внезапно, как и начался. Это был не стук. Это был удар. Короткий, мощный, от которого дверь затрещала и едва не слетела с петель. Фредерик вскочил, роняя гребень.
— Не открывай, — прошептала я, сама не зная почему.
Но было поздно. Дверь резко распахнулась. Прежде чем Фредерик успел дойти до нее, не дожидаясь приглашения, в нашу крошечную мастерскую ввалились трое.
Огромные бородатые мужчины в грубой одежде, от которых пахло кислым и холодом улицы. Они молча оглядели комнату, тяжелые взгляды остановились на мне. Тот, что стоял впереди, кивнул в нашу сторону:
— Они, — а потом обратился с ледяным спокойствием, от которого кровь застыла в жилах. — Одевайтесь. Живо.
— Ну что, часовщик? Время вышло, — одним из налётчиков был тот самый Хоббс, приходивший уже… утром? А сейчас… вечер!
Фредерик подбежал ко мне и встал, заслоняя меня собой.
— Я же просил до завтра… Мне нужно еще немного времени! – голос моего мужа звучал уверенно и даже боево, но я видела, что эти трое пришли не разговаривать.