— Выводите скот! — рявкнул кто-то с телеги. — У нас там мертвяков еще и больных полон двор. Этих привезём, а тех нужно вывезти. Пошустрее!
Дверь в мужской корпус, находящаяся с другой стороны здания, загремела. Я поняла, что у меня есть только один шанс. Безумный, самоубийственный шанс, который я рассматривала как крайний. Хорошо, что смотрела кино. Хоть иногда, совсем редко, но смотрела!
— Жди, — бросила я Фредерику и спрыгнула с ящика.
Я не побежала в тень. Я побежала к прачечной. Туда, где мною за пару ночей была припрятана женская и мужская одежда и были даже пальто! Только обуви не было. Вечером воду из чанов не сливали, так как печи ещё могли хранить жар. А рядом с печами всегда лежат дрова. И я знаю, где хранится масло. Ламповое масло для розжига.
Я ворвалась в прачечную. Темно, хоть глаз выколи. Но я знала дорогу. На ощупь нашла полку. Бутыль с маслом. Тряпки. «Простите, девочки, — подумала я, — стирки завтра не будет.».
Схватила охапку сухого белья, которое ждало глажки. Бросила его в кучу посреди комнаты. Облила маслом. Чиркнула огнивом, которое стащила с полки ещё вчера, просто "на всякий случай". Искра. Вспышка. Ткань, пропитанная маслом, вспыхнула мгновенно. Огонь жадно лизнул сухую ткань, потянулся к другим кучкам белья, скользнул по маслу, вылитому мною на пол, и жадно ринулся к сухим деревянным перекрытиям.
Дым повалил густой, едкий. Я схватила туго перетянутый узел с одеждой, выскочила обратно во двор и закричала. Закричала так, как никогда в жизни не кричала. Истошно, страшно: — ПОЖАР! ГОРИМ! ПРАЧЕЧНАЯ ГОРИТ!
И, не дожидаясь реакции, рванула обратно в тень за телегами к окну Фредерика. Двор взорвался хаосом. Охранники, которые уже шли к дверям корпуса, замерли. Из окон прачечной повалил черный дым, видный даже в ночи.
— Воды! Тащите воду! — заорал начальник караула. — Сгорит всё к чертям!
Они побежали. Все, даже стражники, приехавшие за новой партией заключенных, побежали к прачечной. Телега с лошадьми шарахнулась в сторону. Я подскочила к окну.
— Фредерик! Навались! Плечом навались! Сейчас! Я схватила шатающийся штырь обеими руками, уперлась ногами в стену. — Давайте!!! Изнутри раздался рык и удар. Тело Фредерика, видимо, поддерживаемое кем-то снизу, врезалось в решетку. Штырь хрустнул. Камень поддался. Нижний угол решетки вывалился наружу вместе с куском кладки. Образовалась щель. Узкая, треугольная.
— Лезь! — скомандовала я.
— Я не пролезу...
— Лезь, чёрт тебя дери! Ты тощий, как скелет! Головой вперёд!
Он полез. Я тянула его за плечи, за одежду. Ткань трещала, металл сдирал кожу, но он прошёл. Сначала плечи, потом туловище. Он вывалился мне на руки: тяжёлый, источающий зловоние, но живой. Мы упали в грязь. Вокруг бушевал пожар. Пламя уже вырывалось из окон прачечной, освещая двор адским оранжевым светом. Охранники носились с ведрами, забыв про заключенных, забыв про всё на свете.
— Вперёд, — прохрипела я, поднимая мужа. — Пока они тушат, ворота открыты.
Боковым зрением я заметила, что из сломанного проема лезет еще одна голова. Фредерик вернулся и помог троим. К моей радости, они моментально бросились в рассыпную, а не остались с нами. И мы побежали. Не к воротам, нет. Там могли заметить. Мы побежали в тень, за горящее здание, туда, где забор примыкал к старой стене города. Туда, где я видела кучу мусора, по которой можно было вскарабкаться наверх. Позади нас бушевал огонь, пожирая тюрьму, которая хотела нас поглотить. А впереди, за высокой стеной лежал ночной город. Холодный, опасный, но свободный.
Глава 15
Мы бежали, если едва переставляемые от усталости ноги можно было назвать бегом, стараясь держаться тени, сливаясь с чернотой подворотен и глухих стен. Мои лёгкие горели огнем, каждый вдох давался с хрипом, словно воздух был наполнен не кислородом, а битым стеклом. Ноги, отвыкшие от долгой ходьбы и ослабленные болезнью и голодом в каменном мешке, заплетались. Но страх был лучшим погонщиком, чем любой кнут надзирателя.
Фредерик не отставал. Он бежал рядом, тяжело дыша, прижимая к груди узел с украденной одеждой, словно это было величайшее сокровище мира. Иногда он хватал меня за руку, когда я спотыкалась о неровную брусчатку, и его пальцы были ледяными, но хватка — железной.
— Сюда, — выдохнул он, увлекая меня в узкий проход между двумя покосившимися складами. — Здесь выход к реке.
Мы нырнули в темноту, смердящую гнилой рыбой и мокрой древесиной. И тут я не удержалась. Я оглянулась. Позади нас, над крышами тюрьмы, в черное, беззвёздное небо рвался огненный столб. Это было страшно и прекрасно одновременно. Пламя, раздуваемое ветром, плясало дикий танец, пожирая деревянные перекрытия прачечной. Искры взлетали вверх тысячами светлячков, озаряя багровым светом низкие тяжёлые тучи. Где-то там кричали люди, слышался тревожный набат, возвещающий о пожаре на весь город.