Уголки его губ тронула слабая, измученная улыбка.
— Фэйтелин, ты проснулась? Я тут почти закончил и собираюсь тоже поспать пару часов.
Имя повисло в воздухе. Странное, чужое, похожее на перезвон колокольчиков. Оно не имело ко мне никакого отношения. Я Вера. Вера Верещагина.
А мужчина смотрел на меня так, будто произнёс самое обычное, самое родное для него имя. Во взгляде не было ни капли сомнения. Он ждал ответа.
Сон перестал быть увлекательным приключением. Он стал странным. Неправильным. И впервые за всё это время мне стало страшно. Потому что в ясных чужих глазах я видела тревогу за кого-то совсем другого. За ту, кого он назвал Фэйтелин.
Глава 5
— Фэйтелин, как ты себя чувствуешь? — повторил мужчина. — Я почти закончил, — голос был мягким, с нотками усталости, но совершенно реальным. Он не был частью фонового шума моего сна. Он был обращен ко мне.
И это имя… Фэйтелин. Оно прозвучало так странно, так вычурно, будто сошло со страниц популярного фэнтезийного романа. Сон становился все более навязчивым и детальным. Мужчина отложил инструменты и медленно повернулся на скрипнувшем стуле. Теперь я видела его лицо. Молодое, тонкое, с резко очерченными скулами и упрямым подбородком. Глаза его, цвета летнего неба, искали что-то на моём лице. В них читалась всепоглощающая сосредоточенность, которая только что была направлена на механизм птички, а теперь обратилась на меня.
— Ты долго спала, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Я уже начал беспокоиться.
Эта улыбка, этот прямой осмысленный взгляд и это абсурдное имя, произнесённое во второй раз — всё вместе сработало как разряд тока. Ледяная волна прокатилась от затылка к пяткам. Это не сон. Во сне не бывает такого холода, такого запаха, такого живого человека, смотрящего на тебя, будто знает всю твою жизнь.
Паника, липкая и удушливая, подступила к горлу. Я рывком села на жесткой лежанке, а затем, шатаясь, вскочила на ноги. Комната качнулась, поплыла перед глазами. Механизмы на полках на мгновение превратились в хищных пауков.
— Эй, тише! — мужчина тоже вскочил, опрокинув лёгкий табурет, и в два шага оказался рядом. Его руки осторожно легли на мои плечи, не давая упасть. — Фэйт, осторожнее. Тебе нельзя так резко вставать. Лекарь сказал: полный покой. Ты слишком долго болела.
Прикосновение его было тёплым и твёрдым. Настоящим.
Я чувствовала тепло его ладоней сквозь тонкую ткань своей рубашки. И это было последней каплей. Животный, первобытный страх затопил меня полностью. Я в чужом месте. С чужим мужчиной. И он называет меня чужим именем. Я попыталась отшатнуться, вырваться, но он держал меня: несильно, но настойчиво.
— Фэйт, это я. Фредерик. Посмотри на меня. Всё хорошо, — он притянул меня к себе, заключая в объятия.
Это было не страстное, а скорее успокаивающее, защищающее движение. Я уткнулась лицом в его пропахшую маслом рубаху, чувствуя, как колотится моё сердце. И в этот момент мой взгляд, блуждающий по комнате в поисках спасения, зацепился за что-то на стене за его спиной.
Это было зеркало. Большое, овальное, потускневшее, в потрескавшейся раме. Стекло было старым, с тёмными пятнами и в тонкой паутинкой трещин, но оно всё ещё отражало. Я видела в нем широкую спину Фредерика, его светлые волосы. А за ним… за ним было моё лицо. Только это было лицо незнакомки.
Из зеркала смотрела тощая, бледная, до смерти напуганная девушка с огромными, темными, как омуты, глазами. А волосы… Каскад длинных вьющихся темно-русых волос рассыпался по плечам.
Я Вера. Вера с русыми, пшеничными волосами, которые я всю жизнь стригла под каре. Я не могла иметь такие волосы. У меня не могло быть такого лица. Я замерла в его объятиях, не дыша.
Мозг отказывался принимать то, что видели глаза. Дрожащей рукой, которая тоже выглядела чужой, я медленно помахала себе в зеркале. Отражение в точности повторило движение – испуганная темноволосая девушка помахала в ответ. Тихий стон вырвался из моей груди. Это было невозможно. Этого просто не могло быть.
Фредерик, почувствовав, как я застыла, осторожно отстранился, но продолжал держать за плечи, вглядываясь в моё лицо.
— Фэйт, дыши, — произнес он тихо и настойчиво. — Это просто очередной приступ. Все пройдёт, ты же знаешь. Помнишь, что говорил врач? Глубокий вдох… выдох…
«Приступ? Значит, я попала в психушку и то, что вижу – неправда. Мозг, сломанный недавними событиями, просто подкидывает мне новые цветные картинки, чтобы остаться хоть частично целым, не разрушить мою личность полностью! Приступы? Наверное, это доктор, и он знает, что приступы у меня уже были.».