Эта мысль пронзила пелену ужаса холодной острой иглой. Если я сейчас закричу, что я Вера, что в зеркале я вижу не своё лицо, не своё тело!? Что я ничего не понимаю?.. Что они сделают? Они не поверят. Они решат, что я…
«А если… если то, что окружает меня, правда? Если я каким-то образом попала в это тело? Чувствую свои руки, ноги, чувствую, как сейчас, прижимая меня, мужчина дышит в мне ухо. Нет, я слишком рассудительна для умалишённой!»!
Глубоко подышав, сосредоточилась на запахах этой каморки и подумала, что здесь есть и такие, которых раньше знать не могла. А мозг сам не может подсунуть мне новых незнакомых ароматов! И тогда второй вариант показался мне куда более реалистичным, чем первый: с потерей разума!
Нужно было думать сразу об обоих, на всякий случай! Если я каким-то образом попала в другое тело, нужно собраться и не выдать себя. Иначе не избежать мне дома с интересными жителями. И только один чёрт знает, на каком уровне здесь медицина, если даже одежда на мне и на этом мужчине сшита вручную! А с потолка не свисает лампочка!
«Вера, пожалуйста, возьми себя в руки. Если не сделать этого, тебя запрут. Накачают лекарствами. И я навсегда останусь в этой ловушке.» - вполне здраво рассудила и приказала я себе. Нет, я не сошла с ума: мысли хоть и скачут, но подвластны мне, и я могу вспомнить хоть таблицу Менделеева, хоть стишок из детства. Могу срифмовать новый. Могу по размеренным щелчкам настенных часов сказать, что они не просто старые, они старинные, и такой механизм не используется уже пару сотен лет!
Осознание этого было страшнее, чем вид чужого лица в зеркале. Я заставила себя сделать рваный судорожный вдох. Потом еще один, глубже. Паника никуда не ушла. Она просто сжалась в ледяной комок где-то в солнечном сплетении. Нужно играть. Играть роль, пока я не пойму, что происходит. Я подняла глаза на Фредерика и заставила себя слабо кивнуть.
— Прости… — голос был хриплым, надтреснутым и тоже совершенно чужим. — Голова… немного кружится.
— Конечно, — с облегчением выдохнул незнакомец. — Конечно, кружится. Ложись. Я принесу тебе воды.
Он помог мне снова опуститься на лежанку, укрыл колючим одеялом. Его беспокойство казалось искренним. Фредерик отошел к небольшому умывальнику в углу, и я, пользуясь моментом, снова посмотрела на свои руки. Бледные, с тонкими длинными пальцами. Не мои мозолистые, привыкшие к работе. Теперь это моя единственная реальность. Когда он вернулся с кружкой воды, я, вероятно, выглядела спокойнее. Его напряжённое до этого лицо чуточку смягчилось.
Я приняла кружку, и наши пальцы соприкоснулись. Я не отдёрнула руку.
— Спасибо, Фредерик, — тихо сказала я, впервые произнося его имя. Он удивленно моргнул, а потом его лицо смягчилось.
— Ты назвала меня по имени, — сказал он почти шёпотом. — Давно ты этого не делала.
Плохой знак. Значит, у «нас» все было не так уж гладко. Нужно быть осторожнее. И черт его возьми, кто он мне? Что-то подсказывает, что не брат. Здесь единственная кровать!
— Сколько я… спала? — спросила я, делая маленький глоток. Вода была холодной, с привкусом металла.
— Почти три дня. После того как упала в обморок. Врач сказал: это от истощения. Фэйт, я же просил тебя беречь себя…
Я кивнула, глядя в кружку. Три дня. Значит, я «здесь» уже три дня. А где настоящая Вера? Что с моим телом? Эти вопросы яростно бились в голове, но я загнала их поглубже. Сейчас не время. Мой взгляд упал на рабочий стол, на разобранную птичку. Это была единственная вещь в этом мире, которая была мне понятна.
— Что ты чинишь? — спросила я, чтобы перевести разговор. — Она… очень красивая. Фредерик проследил за моим взглядом. Его лицо снова ожило, глаза загорелись знакомым мне фанатичным блеском творца.
— О, это заказ для одного лорда. Певчая птичка. Он привёз её с Востока! Очень сложный механизм. Кто-то пытался починить его до меня и всё испортил. Но я почти справился. Думаю, завтра я завершу всё, и она снова будет петь. И у нас больше не останется долгов. А уголь нам скоро принесут. Я отдал за него последнее. Но тебе нужно тепло, — голос мужчины становился мягче и мягче. Наверное, он такой у людей, которые очень любят и очень заботятся о своём любимом.
Я не могла даже взглянуть в лицо этого человека. Я смотрела на переплетение тончайших деталей в механизме на другом конце комнаты и чувствовала, как внутри ледяного комка страха просыпается что-то другое. Профессиональный интерес. Я знала, как работают такие механизмы. Я знала, что он делает. И это знание было единственным якорем, единственной ниточкой, связывающей меня с самой собой в этом чужом, пугающем мире.