– Дела, – хмыкнул Григорий, одобрительно прикрутив ус.
«Красиво», – прозвенел где-то в глубине мечтательный голос-звон Катерины.
Махбаратчик не обращал внимания – шёл через галдящий ям по ломанному, одному ему понятному маршруту. Говорил с людьми – со всеми по-разному. С грузчиками в красных армяках – вежливо, теребя бороду, с вольногородцами поздоровался за руку и долго «балакал» с ними на тамошнем звонком диалекте, поминая незнакомых Григорию людей и места, порой слышимые в военных сводках. Какого-то богатого, разряженного по-петушиному хмыря в высокой шапке, похожей издали на боярскую, просто и без затей взял за шкирку и тряс, пока не вышиб дух вон. Два мордоворота с дубинками – охрана хмыря – при этом стояли тихо и не отсвечивали, стараясь слиться с тенями. Зато с оборванным, тёмным индусом в грязной чалме говорил вежливо, кланяясь, и позволил натереть себе лоб какой-то яркой, грязно пахнущей жижей.
Встал, подмигнул Григорию, сказал кратко, ноздри его дрожали, как у собаки, почуявшей след:
– Хмыря разряженного запомни – он тут яхудками пленными с такфиритских войн торговать было вздумал, попал под вышку с лишением веры и нации...
«Григорий, это как?»
– Ты не хочешь, Кать, знать. Правда.
Ибо зрелище трупа на виселице ободранного от всех признаков веры и нации вместе с кожей – так чтобы никто потом не мог сказать, кто там висит и на кого из соседей с дубьём кидаться, пока всю воду в колодцах не выпили – оно не для слабонервных.
– Да вот как-то отпетлял. Не человек, а ходячая недоработка. Моя. Индуса – тоже, из Амритсара дядька, бойся его. Голова над всеми нищими в городе. Но это сейчас неважно, важно – оба, в один голос сказали, что тут через ям прошла одна парочка часа три назад. Весёлая... И оба в лазоревых, махбаратских плащах. В сторону караван-сарая. Смекаешь?
– Нет. Ну, в отпуску люди, гуляют и что?
– А то, Григорий Осипович, что отпуску нам с начала войны не положено. Есть смысл проверить. Пошли?
– Пошли, – кивнул Григорий.
Благо недалёко. Каменная громада караван-сарая громоздилась почти прямо над их головами. Здоровое, двухэтажное здание со стрельчатыми арабскими арками – правда, первый этаж здоровый, на мамонтов, не на людей. Гулкая пустая по ночному времени галерея, каменная лестница вверх. Под стрельчатым сводом выл ветер, вибрировал, дрожал в завитках арабесок и резных круглых нишах-така, колебля тусклый свет масляных ламп, создавая напев – бессмысленный, протяжный и сладкий.
«Ой, мамочки. Поющий дом», – в такт ветру прозвенел в ушах голос Катерины,
«Ага», – подумал в ответ Григорий.
Замер на полушаге, резко, оборвав мысль. Почудилось было – сквозь песню ветра чьи-то шаги. На мгновение, потом они свернули куда-то в арку, исчезли, песнь ветра забрала их. Махбаратчик нетерпеливо постучал в дверь. Резную, деревянную дверь под двойной аркой на галерее.
Глазок щёлкнул – на мрамор легла полоса жёлтого неяркого света.
Чей-то тонкий голосок прозвенел:
– Ой, проходите, проходите, пожалуйста,
Голос был мягкий, грудной, вибрирующий – растёкся музыкой по ушам. Григорий сморгнул раз и другой, увидев оливковую, блестящую кожу над воротником шёлкового кимоно, узкие, обильно подведённые тушью глаза привратницы стрельнули в него на миг острым, внимательным взглядом. На миг, потом она опять повернулась, поклонилась махбаратчику на чинский манер. Или на ниппонский или вообще Когуре – не поймёшь. Знаний, которых нахватался по верхам, Григорию хватало, чтобы на глаз отличить яхуда от езида, но не разбираться в уроженцах совсем дальних краёв, куда даже на мамонте не сразу доскачешь. Да и взгляд расплывался, тонул в карих миндалевидных глазах и завитушках чёрных волос, свитых и уложенных в прихотливую, высокую причёску. Привратница стрельнула глазами в него, проговорила голосом тонким, по лисьи ласковым:
– Добрый вечер, рады вас видеть, господин. Наконец-то решили отдохнуть в нашем обществе?
Махбаратчик вернул поклон, улыбнулся – внезапно, Григорий удивился, видя, как на миг поплыло, оттаяло его лицо:
– Всё цветёшь, Мэй, всё цветёшь... – проговорил он, неожиданно для Григория улыбнувшись. – Скоро девятый хвост вырастет. Но увы. Когда я приходил сюда не по работе?
– Ну, не теряем надежды...
– Не в этот раз, Мэй. Скажи маме Розе, что я хочу её видеть. И – двери на замок...
– Хорошо.
Девушка в кимоно хлопнула в ладоши, за спиной – Григорий на полном серьёзе услышал щелчок дверного замка. Повернулась, грациозным, кошачьим жестом показывая на внутреннюю дверь, сверкающую цветным стеклом.