И тон, которым она это произнесла, тоже был далек от восторженного. Я поморщился – это была сомнительная слава. Скоро в детских книжках про Синюю Бороду главного героя будут называть моим именем. Но сейчас рассуждать об этом было бессмысленным, и я предпочел сразу перейти к делу.
– Ну, что же, раз мы уже знакомы, то я осмелюсь повторить то, что уже озвучил вам несколько минут назад – выходите за меня замуж, мадемуазель!
Она потихоньку приходила в себя, и румянец возвращался на ее щеки. Более того, она осмелилась спросить с издевкой:
– И что же заставило сиятельного маркиза обратить свой взор на такую скромную особу, как я? И если вы хотите ответа на свой вопрос, ваша светлость, то извольте – теперь я верю в искренность ваших слов еще меньше, чем прежде. Маркизы женятся на простых девушках после получаса знакомства только в сказках, а я давно уже вышла из того возраста, когда верила в них.
Ну, что же, ее сомнения были вполне объяснимы. Более того, мне понравилось, что она потребовала от меня ответа. Судя по всему, она была отнюдь не глупа, а я всегда предпочитал женщин, беседа с которыми не нагоняла на меня тоску.
– Я не намерен ничего скрывать от вас, мадемуазель, и если вы соблаговолите выслушать меня, то объясню мотивы своего поступка. Но, кажется, вы замерзли, и может быть, нам отложить наш разговор до завтра?
Но она решительно покачала головой:
– Ну, уж нет, сударь! Я готова выслушать вас прямо сейчас!
Я мысленно усмехнулся. Ну, еще бы – до завтра я мог найти другую кандидатуру на роль своей жены, а эта красотка явно была не намерена упускать свой шанс.
– Хорошо, – согласился я, – но давайте я куплю вам хотя бы горячего вишневого чаю.
От этого она не отказалась, и когда мы вернулись на набережную, то она уже сжимала в ладонях кружку с согревающим напитком. Мне же пришлось нести коробку с конфетами.
– Итак, приступим, – предложил я. – Если вы знаете, кто я такой, то знаете и то, что я уже четырежды был женат, и всякий раз брак продолжался не более трех месяцев. Об этом ходит множество всяких слухов, и ваша воля верить любому из них. Но оставим пока разговоры о прошлом и вернемся к настоящему. Так вот – в прошлом году я вознамерился жениться в пятый раз, но, увы, ни одна из девушек высшего общества не приняла мое предложение, боясь то ли меня самого, то ли старинного проклятия, которое связывают с нашей семьей.
– Но, сударь, – прервала она мой рассказ, – между дочерями герцогов, маркизов и графов и простой девушкой, встреченной вами на ярмарке, в иерархической лестнице есть еще немало ступенек. Почему бы вам не обратить свой взор на дочерей и сестер баронов или, на худой конец, шевалье?
– Прекрасный вопрос, мадемуазель, – похвалил я ее. – Но, видите ли, мой отец, герцог Лефевр, еще тешит себя надеждой, что брак его единственного сына всё-таки не будет мезальянсом. Более того, скажу вам по секрету, что у меня уже есть договоренность с одним почтенным семейством, которое готово вручить мне свою дочь при одном условии – если я сумею убедить их, что никакого проклятия Лефевров не существует.
– Вот как? – заинтересовалась она. – И как же вы сможете это сделать?
– Как раз с помощью временного брака, мадемуазель! Если с моей женой за полгода ничего не случится, то после окончания срока временного брака я смогу заключить уже настоящий. Теперь-то вы понимаете, что мое предложение вам – вполне серьезно?
Она кивнула:
– Благодарю вас за откровенность, ваша светлость! Теперь мне понятен ваш интерес. Но после ваших слов я еще более, чем прежде, намерена ответить отказом. Какой мне резон становиться вашей пятой женой, если участь предыдущих четырех оказалась столь печальной?
К этому вопросу я был готов. В столь важном деле я не собирался мелочиться.
– Через полгода вы снова станете свободны и будете очень хорошо обеспечены. На протяжении того времени, что вы будете маркизой Ренуар, у вас будет всё, что вы только пожелаете – наряды, драгоценности, экипажи. По окончании же срока договора я заплачу вам сто золотых монет. Согласитесь – это очень большие деньги.
– Вы очень щедры, сударь, – мне послышалась в ее словах насмешка. – Но это слишком маленькая плата за потерю чести, а возможно, и жизни.