Без всякого желания захожу в подъезд и поднимаюсь на свой этаж. Тяжело выдохнув, нажимаю на дверной звонок. Через несколько секунд дверь распахивается, но вместо жены меня встречает моя мать.
— Ты-то что здесь делаешь? — спрашиваю я.
— Да вот, приехала тебя повидать, а сынок не торопится.
— Работы валом. Сейчас морозы, у всех тачки колом стоят, — шагнув в квартиру, запираю дверь.
А когда вновь поворачиваюсь лицом к матери, вижу, что она зло прищуривается.
— Работа?.. — тихо шипит и достает из кармана своей шерстяной кофты платок, а затем резкими движениями трет им мой подбородок. — Бессовестный. Не ври мне. Ты снова был у нее? У той профурсетки?
— Перестань! — рычу я в ответ.
— Стой смирно, у тебя вся морда в ее блядской помаде. Разве ты не понимаешь, что эта вертихвостка портит твою жизнь? Не дай бог Аринка узнает!
— И что будет, если она узнает? Уйдет, думаешь?
— Замолчи. Не смей так даже думать! Арина такая хорошая девочка, любит тебя, кобеля, бескорыстно. Где ты еще такую найдешь в наше время? Ты должен держаться за нее руками и ногами, а не путаться с меркантильными профурами!
Из кухни слышатся шаги, и мать тут же прячет платок обратно в карман. А когда в проеме появляется жена, натягивает на лицо улыбку.
— Все нормально? — прислонившись к косяку, спрашивает Арина.
— Да, доченька, все замечательно! — щебечет мать.
Но жена ее в упор не замечает, меня глазами зелеными сверлит. Мать ее превозносит, а вообще-то таких рыжих в средние века на кострах сжигали. Мою жену за ее увлечение уж точно бы не пощадили.
— Слава, мы ждали тебя четыре часа… — говорит устало. — Я много раз тебе звонила, почему ты не брал трубку?
— Работал, — цежу я. — Зашивался. Долбила до такой степени, что батарею мне посадила!
— Ужин третий раз разогревать придется, Слав…
— Так разогрей. Или переломишься? — Скидываю ботинки и направляюсь прямиком в ванную.
Быстро переключиться с изящной Беллы на приевшеюся жену мне сегодня сложно. Наверное, потому что мать меня накрутила.
— Ты, доченька, не обижайся, — бухтит она за дверью. — Все правильно, мужик уставший с работы пришел, потому и злой.
Злой…
Каюсь, вспылил. Самому неприятно от этого.
Но я остываю, умывшись ледяной водой.
Глава 2
Арина
Свекровь всегда ко мне хорошо относилась, но сегодня после тихих перешептываний в коридоре со своим единственным возлюбленным сыном она стала особенно мила и нежна:
— Ты куриную ножку сама кушай, Ариночка, — воркует, взяв на себя обязанность раскладывать по тарелкам ужин, — а Славик грудку пожует…
Я приземляюсь на стул и удивленно наблюдаю, как Алевтина Тимофеевна услужливо пододвигает ко мне салат.
— …Кофточка у тебя восхитительная! Она тебе так идет, — между делом замечает она мой выцветший от стирок когда-то фиолетовый лонгслив. — В каком магазине покупала?
— Так вы же его мне и дарили. Три года назад…
— Разве? — приподнимает бровь. — А выглядит как новый!
Мне остается только удивляться, но эту внезапную вспышку свекровиной нежности прерывает Слава, зашедший в кухню.
Он молча садится за стол, молча хватает вилку и нанизывает на нее кусочки запеченного картофеля.
Муж больше не выглядит откровенно-раздраженным, но все равно еще хмурый.
— Слава, ты хоть бы похвалил Арину, — укоряет его свекровь. — Как вкусно наготовила!
— Да, вкусно. Спасибо, — бесцветно отзывается он.
А меня вынужденная похвала совершенно не радует, потому что это заставила сказать Алевтина Тимофеевна.
После ужина свекровь собирается домой.
Слава порывается ее подвезти, однако та отказывается, объясняя, что мужу и жене надо проводить время вместе. Алевтина Тимофеевна и мне частенько наказывает: хорошая жена должна отпускать мужа из дома, только когда у него полный желудок и пустые яйца.
Слава запирает за ней дверь и сразу направляется в душ.
Уличив момент, я подбегаю к шкафу и торопливо стягиваю с себя одежду. Достаю черные кружевные трусики и лифчик, а к ним чулки — муж эстет в постели. Для него важно, чтобы женское белье было в одной цветовой гамме.
Слышу, как щелкает замочек в ванной, и ложусь животом на кровать.
Прогибаюсь в пояснице, красиво округляя ягодицы. Но когда муж заходит в комнату, его лицо вымученно искажается.
— Нет, зай, не сегодня. Я очень устал…