— Опасно, — согласился орк, — но ты отпусти ее, — весомо проговорил он.
— Да что ей сделается? Она ж слабоумная, почти ничего не понимает, говорить толком не может. Мычит, да блеет.
Он тряхнул меня за волосы, и я от боли заскулила, как собака.
— Во, я ж говорю.
— Отпусти, — тон орка стал чуть иным, в нем явно послышалась угроза.
Мужик наконец выпустил мои многострадальные волосы и чуть отступил.
— Ну как знаешь, арым, — недобро проговорил мужик, — от дурных баб одни беды.
Мужик злобно посмотрел на меня, потом попытался состроить нейтральное лицо для орка и пошел куда-то по боковой улице.
Орк проводил взглядом селянина, посмотрел равнодушно на меня и буркнул:
— Ступай домой.
Еще б я знала куда идти!
Глава 3
Ноги понесли меня куда-то, точно знали без головы где то самое безопасное место. В голове было пусто, я не могла никак отойти от шока. Где я? Кто эти люди… и… не люди?
Орк?
Точно?
Нет, не может быть! У меня глюки! Я просто ударилась головой. Сильно. Очень сильно!
Но где-то внутри зрела уверенность, что мне не кажется, и что все вокруг естественно и привычно, я все это уже видела сотни раз. Только я это не видела. У меня обычная двушка почти в центре небольшого областного города, обычная работа и встречи с подругами по выходным в торговом центре. Я никогда не жила в деревне, не носила длинных платьев и у меня не было длинных волос.
Снова провела по волосам, потрогала лицо. Все на ощупь казалось иным. Не моя форма носа и бровей, тонкие губы, уши не того размера. Нет, кажется. Мне все только кажется!
Остановилась у большой грязной лужи. Похоже здесь никогда не было асфальта. Дорога и дорожки были из укатанной глинистой земли. И эта лужа застоялась в большой яме.
Со страхом наклонилась над ней, пытаясь разглядеть собственное отражение в мутной воде.
На черной глади отразилась молоденькая девушка с длинными светлыми вьющимися волосами. Светло серые глаза выглядели испуганными. Тонкие почти невидимые брови красиво изогнуты. Маленький аккуратный нос и тонкие губы, кривящиеся в странной слегка безумной улыбке.
Нет-нет, это не я!
Я выгляжу совершенно по-другому. Высокая, подтянутая, с темными короткими волосами, пухлыми губами и карими глазами. Я не могу быть тощей девчонкой, которой едва исполнилось двадцать.
Откуда я знаю, что ей-мне двадцать?!
Мысли заметались в голове. Я пыталась вспомнить еще что-то.
— Вирка, детка, не ковыряйся в луже, будешь грязная, — проговорила какая-то согнутая бабка, словно вид склонившейся чуть ли не носом к грязной луже девушки ее ни разу не смутил.
Вздрогнула от ее слов и заозиралась. Бабулька прошла мимо, только сделала замечание, как будто это было в привычке.
И снова Вирка? Меня так зовут? Точнее ту, что была до меня? Вирка…
Выпрямилась. Надо найти дом, где живет эта Вирка, надо остановиться и подумать в спокойной обстановке.
Постаралась поймать то состояние, в котором память тела понесла меня в привычном направлении.
Чем дальше я уходила, тем яснее становилось, что эта Вирка жила на отшибе. Вот уже виднелись окраинные дома, а я все шла мимо, пока не остановилась у покосившегося забора. Калитки не было, перед домом бурьян высотой по пояс. Вытоптанная тропинка вела прямо к кривому крыльцу с провалившейся второй ступенью. Да и весь дом выглядел скорее, как хибара старухи-отшельницы, чем как дом молоденькой девчушки.
Но внутренние ощущения подсказывали, что это именно то место, где можно спрятаться. Вирена здесь пряталась. Именно так, не Вирка, Вирена. Я не знала откуда эти мысли, но они просто появлялись и оставались, даря успокоение и ответы на вопросы.
Прошла, толкнула старую, держащуюся на одной петле дверь. Та с душераздирающим скрипом открылась.
Внутри было затхло и влажно. Пол был усыпан мелким мусором. Мебели почти нет. В дальнем углу кучей свалены вещи, какие-то одеяла и подушка, набитая соломой. Все это выглядело, как гнездо или кокон.
Она здесь спала?
Как там мужик сказал? Слабоумная…
Посмотрела вокруг, на бардак, отсутствие элементарных вещей, на гнездо для ночлега и разбросанных кругом пучки травы, обвязанных цветными веревочками.
Слабоумная.
Вот же черт, я попала в тело деревенской дурочки…
Что делать я не знала. Здесь негде было даже сесть и подумать. Мебели почти не было, если не считать треснутый посередине стол, грязный, в кляксах чего-то противного даже на вид, и шкафа, дверцы которого уныло повисли на выломанных петлях. А мне очень нужно было подумать.