Раздались одинокие хлопки ладонью о ладонь, и Никлас едва не обернулся, посмотреть, кто из союзников оказывает столь своеобразную «поддержку». Но не стоило показывать, насколько ему это интересно, поэтому принц сдержался. Первосвященник же снова приторно улыбнулся:
— Вы пытаетесь трактовать Жизнеописание, хотя не получили религиозного образования, Ваше Высочество. Но Светлейший милосерден и прощает грехи, совершенные из благого намерения, а я не могу идти против воли своего бога. Однако, присутствующие не связаны узами небес, и могут иметь иное мнение.
Первосвященник удалился с трибуны, и распорядитель ожидаемо вызвал Сигра. Да, определенно, это заседание управлялось Асмундом, и в данный момент Ник ничего не мог с этим сделать. Бородатый хлыщ в рясе ловко манипулировал своими прихожанами и мастерски настраивал их против здравого смысла. А ещё имел власть, деньги и магию, и не стеснялся все это использовать. Говорят, месть нужно взрастить из зёрнышка, и только плоды смогут накормить врагов так, как они того заслуживают. В случае с Асмундом, Никлас впервые был согласен поработать садовником несмотря на королевский титул.
Сигр вышел медленно, и перед тем, как заговорить, осмотрел всех собравшихся, на каждом задерживая внимательный и недобрый взгляд. Он был старше даже самого Асмунда, а ещё не верил никому, кроме Светлейшего и его бога, и эта замечательная репутация играл не в пользу Никласа. Наконец, над головами королей раздался дребезжащий высокий голос короля Эйлаты:
— Я не понимаю, что здесь обсуждать. Мальчишка и поглупевший с годами Олдарик нарушили волю Светлейшего, и пошли против его сияния. Жизнеописание хорошо описывает, что бывает с теми, кто позволил себе спорить с течением. «И поглотили его воды морские, и не осталось на земле смертной ни потомков его, ни памяти о нём, ни даже имени», — он звучно продекламировал цитату из притчи о купце, который посмел не отдать богу какой-то ценный артефакт, и потребовать за него плату.
Головная боль усилилась. Если старый фанатик сейчас умудрится настроить против него других таких же старых дураков, войну Даланне объявят прямо в этих стенах… Асмунд что-то зашептал на ухо своему высушенному псу, и как Никлас ни старался, не мог расслышать ни слова. Тогда тот добавил:
— Впрочем, у почтенного купца был шанс осознать свои заблуждения. Дадим мы его и юному принцу. Ваше Высочество, у Даланны есть только один шанс на прощение Светлейшего. Править должен ваш отец, а помолвка с чуждым существом должна быть разорвана, — и старик ушёл на своё место, давая распорядителю возможность вызвать следующего.
Герхард не захотел говорить долго, и то и дело поправлял рукава или оглядывался всё на того же Первосвященника. Но в конце концов старый трус сумел донести свою мысль:
— Я вынужден поддержать почтенное собрание, Ваше Высочество Никлас. Вы слишком юны, чтобы править, и, кроме того, склонны давить на союзников, добиваясь своего. Мудрость приходит с возрастом, недаром Светлейший наказал править до последнего вздоха.
Даже ройский трус, дрожавший под пятой властной супруги, и тот умудрился припомнить Нику то, что он помог выдать отца Коринны в Империю. Какая жалость, что Ник за этот поступок ничуть не раскаивался. Казалось, следующим, наконец, будет Альвхильд, но вперёд снова вышел Тиарнанн, проигнорировав недовольный взгляд Первосвященника себе в спину.
— Я обдумал твою угрозу, дерзкое Высочество, — усмехнулся он. — И скажу коротко: пробуй. Возможно, шторм твоей молодости наконец разметает это болото. А может быть у нас получится добрая драка. Меня устроят оба расклада.
Все старательно не вспоминали, кем был Тиарнанн ещё каких-то тридцать лет назад, но иногда об этом с удовольствием напоминал он сам. Значит, хлопал он. Прекрасно, одной головной болью меньше. Словно в насмешку над словами Короля-Пирата, голова и в самом деле перестала болеть. Никлас отсалютовал Тиарнанну, как один морской капитан другому, и тот улыбнулся, прежде чем вернуться на своё место.
Обольщаться не стоило, у морского волка не было друзей, лишь временные союзники и те, кто казался ему интересным. Но и это неплохой результат. Наконец, распорядитель вызвал всё-таки Альвхильда. Тот отмахнулся от лысеющего несчастного мужчины, как от досадной помехи, и произнёс:
— Говоря откровенно, я не считаю, что мы имеем право решать, подписывать ли Олдарику Третьему отречение. Это его жизнь, и его страна, за которую он несёт ответственность, — начал Альвхильд спокойно. — Однако, меня весьма тревожит то, в какую сторону поворачивается голова Даланны. Вы ступаете на опасный путь, Никлас, и имеете все шансы остаться у разбитой скорлупы, когда ваши новые союзники используют вас, вытрут руки и выбросят. Если бы я был долгоживущим, я именно так и захватил бы власть. Что стоит драконице тихо придушить вас подушкой во сне? Считайте это дружеским предупреждением, Ваше, пока ещё, Высочество.