Никлас мысленно усмехнулся. Герхард Таргенмарк, Герхард Седьмой… носители этого имени почему-то были очень против сотрудничества с драконами, да и в принципе политики рода Алга. Только один Герхард был внутри, а другой — снаружи. Никласа это немного забавляло, а вот то, что лат молчит, а отец бледнеет — не радовало совершенно. Ник уже хотел было вмешаться и потребовать начать отречение, но Фергус знал своё дело, и понимал, что церемония неизбежна. Громкий грудной голос лата разнесся по всему храму:
— Здесь, перед лицом Светлейшего из богов, и перед теми смертными, что избраны вести свой народ, помогая королям, мы собрались, чтобы подтвердить отречение от престола Даланны королём Олдариком III, Всемудрейшим Хранителем Венца. Лишь тогда может правящий отойти от своей пожизненной стези, когда таковым решением он спасает свою паству от большего зла. Ваше Величество, как первейший слуга Светлейшего в миру, вы должны перед ним поклясться, что другого выбора не было. Светлейший и Двулучная повернуты к вам своей милосердной стороной, и готовы внимать. Признаёте ли вы, что отрекаетесь, потому что у вас нет другого выбора?
Совет, и вместе с ним сам Никлас, повторили последнюю фразу лата, и на мгновение Нику показалось, что вместо полутора десятка советников её повторяют тысячи и тысячи человек одновременно. Но наваждение быстро исчезло, и принц решил, что просто чрезмерно проникся моментом. Герцог Геллерхольц-старший тоже был здесь, и Ястреб Севера в отличие от остальных лишь шевелил губами, не вплетая своего голоса в общий хор. Интересный способ выказать своё расположение, но Ник надеялся, что это никто не заметил, кроме него.
— Признаю, — ровным спокойным тоном отозвался отец.
Никлас подавил желание вновь растереть виски. Белое с золотом церемониальное одеяние сейчас выглядело на отце мешковатым, и принц предпочёл бы, чтобы родитель больше времени уделил восстановлению после попытки убийства, а не стоял здесь и изображал Правильного Короля из последних сил. К несчастью, выбора ни у одного из них не было, и церемония продолжалась.
— Готовы ли вы назвать причины отречения перед лицом бога и смертных? — Фергус тоже выглядел максимально торжественным, но, в отличие от отца, здоровым и полным сил. И уже поэтому его отчаянно хотелось то ли больно ударить, то ли просто поторопить.
— Да, готов, — кивнул Олдарик. — Я не могу более нести всю возложенную на меня ответственность. Тяжелая болезнь в результате предательства внутри семьи забрала и физические, и магические силы, а такой король не может твердо стоять на страже интересов Даланны. Я стою перед вами — и внимательный взор без труда отличит, что мои руки дрожат, а ноги порой подгибаются. Я не могу больше ни взять в руки меча, ни открыть над вашими головами щит. Всё, что я могу — это говорить. Но мои речи ценнее при полноценном короле. Мне есть в чьи надёжные руки передать Даланну, и я не оставляю её сиротой!
— Если кто-то из присутствующих имеет аргументы против отречения Его Величества Олдарика, он может выступить с ними сейчас, или должен молчать впредь до тех пор, пока всех нас не заберут в Чертоги Светлейшего, — снова ритуальные фразы, но Ник всерьез опасался, что герцог Таргенмарк решит вмешаться.
К счастью, положенный песок в пустынных часах истёк, а никто не произнёс ни слова. Тогда руки лата Фергуса засветились, и он возложил их на плечи отца:
— Перед лицом богов и смертных, Даланна принимает твоё отречение! Отныне ты — Олдарик фир Даланна, и более головы твоей не коснётся венец царствования, ибо ты сам добровольно от него отказался!
Ник помнил достаточно случаев недобровольных отречений в истории Соцветия, но промолчал. Главное, что отречение не имеет обратной силы, так что он уберег отца от этой тяжкой ноши. И может быть, многочисленные убийцы предпочтут его самого, и оставят, наконец, Олдарика в покое. Разумеется, церемонию они назначали не ради этого, но Ник чувствовал облегчение.
Медленно, словно кто-то немного заморозил время, лат Фергус снял с головы отца золотой цветочный венец, и священная камелия перекочевала в руки церковника. Тот снова заговорил:
— Есть ли в этом храме тот, кого ты полагаешь достойным тяжести хранить этот венец?
— Это мой сын и наследник, Никлас фир Даланна, — чуть тише, чем раньше, ответил отец. Ник с тревогой посмотрел на него, надеясь, что все его распоряжения выполнят в точности. Потому что держаться на ногах дальше отцу не нужно, это могло стоить ему даже жизни. Бывший король был бледен, как полотно, но упрямо покачивался, продолжая проклятущую церемонию.