Мне совершенно не хотелось писать это глупое согласие, но проблема в том, что Релан в самом деле был прав. Либо Соцветие возьму под контроль я, либо всё равно возьму — но уже после войны, когда поляжет множество людей, эльфов и драконов. Тех, за кого я в ответе. Этого мы себе позволить не могли. Соцветские церковники заигрались во всемогущество, и ни один коренной даланнец или обитатель любой другой страны из этого сомнительного союза не сумеет им противостоять.
У этих людей не было ни чести, ни принципов, ни образования, ни мозгов. И если первые два пункта ещё можно было как-то пережить, то, когда с высшей магией заигрывали недоучки, которые не знают даже базовых законов чароплетения, это обычно заканчивается какой-нибудь симпатичной мировой катастрофой. Род Золотого Древа видел их достаточно, семейные хроники пестрели рассказами о том, что бывает, когда очередной недоучка решает, что может стать богом.
И как потом из-за недоучек весь мир рыдает кровавыми слезами, которые красят реки и моря в алый. Нет, я не могла позволить, чтобы нечто подобное снова случилось. Поэтому не стала откладывать неприятное дело, и вернулась в свои покои. Таэрн Алькарро, разумеется, уже ждал меня на пороге вместе с внушительной стопкой бумаг, за которыми едва виднелась его медная шевелюра.
— О, самая прекрасная и мудрая принцесса рода Золотого Древа! Я скорблю о том, что такой прекрасный цветок вскоре покинет плодородные сады своей роди… — я применила к паршивцу то же заклинание, которым Релан ещё недавно успокаивал меня, и раздражающий медный замолк. Впрочем, я быстро сняла чары: сам бы он ещё долго копался в поисках ключа к ним.
— Прекрати паясничать, Таэрн. Ты отлично знаешь, что меня это раздражает, и всё равно продолжаешь в том же духе. Если все эти бумаги — мне, и твоя роль медного шута исчерпана, то я заберу их у тебя, и можешь быть свободен.
— Это раздражает большинство разумных, в том и прелесть, — усмехнулся единственный выживший потомок рода Алькарро, на миг сбрасывая излюбленную маску. — На самом деле я хотел сказать, что с твоего позволения, предпочёл бы составить тебе компанию. Разумеется, я не могу отсутствовать в Империи больше года, но я чувствую, что мне нужно с тобой. Ты знаешь, такие предчувствия… нам не стоит игнорировать.
Я закатила глаза. Только этого мне не хватало! Медная заноза в моём хвосте… но ответила иначе, разумеется.
— Если ты будешь приносить мне пользу, и не станешь постоянно торчать при даланнском дворе и всех провоцировать — валяй. Но тогда ты будешь подчиняться моим приказам, Таэрн. По-настоящему, а не как у тебя обычно.
— Слушаюсь и повинуюсь, моя принцесса! — он театрально поклонился, умудрившись не уронить ни одного листка бумаги.
Потом, наконец, перестал вызывать у меня ломоту в висках, донёс бумаги до письменного стола, за которым я обычно работала в своих покоях, и убрался из моей части замка. Если что-то и было хорошего в этом драконе — то это была его понятливость. Он хорошо знал, когда стоит проверять чужое терпение на прочность, а когда нет. Чаще всего, правда, единственный и любимый сын тётушки Лантассы полагал, что окружающие переживут его сомнительное чувство юмора, но у каждого из нас свои недостатки. И свои маски, если уж на то пошло.
Письмо. Его следовало написать и отправить прямо сейчас. Официальные каналы связи не предполагали ни соцветских вестников, если только те не несли бумагу в своих призрачных клювиках, ни более удобных способов донести свои мысли до кого-то, на кого нельзя прямо здесь поорать. Только официальные письма. Кто бы знал, как я ненавижу официальные письма!
Приличия ради, и немножечко любопытства, заглянула всё же в официальное письмо от Никласа, моего будущего супруга. Даже звучит отвратительно… но хоть и так, а почерк у него оказался разборчивым и вполне красивым. Множество прелестных завитушек, ни одна из которых, впрочем, не мешала пониманию написанного.
Прекраснейшая из женщин, сиятельная дайнеке Найлареннира Одалика Илларио Моралес, душа и сердце Империи Золотого Древа, и всего рода Моралес!
С дозволения вашего брата Реллиниана Экканто Моралеса Илларио и своего совета, я обращаюсь к вам, принося эти дары. Я пленён вашей красотой, потрясён умом и образованностью, и хочу, чтобы вы обратили свой сиятельный взор на Даланну. Место моей королевы свободно, и я могу предложить его только лучшей, самой достойной и прекрасной женщине. Я верю, что вы понимаете: ни о ком другом, кроме вас, я не могу говорить.