Я вынула наушники, вспоминая, что он грубиян и гад.
Но глаза цвета виски заставили проглотить все колкости. Боже мой, это законно вообще? Смотреть с такой нежностью, заботой и тревогой. Точно этот человек метал в меня молнии этими же глазами?
Но даже нежность не исцелила меня. Нога пульсировала болью. Я поморщилась, отвернулась и спросила:
— Откуда ты здесь?
— Пришел подсматривать, как ты танцуешь, конечно, — беспечно и весело проговорил Руслан.
Я тут же вспомнила, каким он был на адреналине после ранения и под кайфом после операции. Именно этот веселый, добрый и местами даже нелепый Руслан сейчас держал меня за плечи. Его руки не были мне неприятны. И губы, что приближались к моим, обещали желанное повторение слишком короткого поцелуя в больнице.
Он не разочаровал. Губы Руслана были требовательными и неистовыми. Никакой нежности, только голод зверя, который наконец нагнал добычу. Я не могла бежать и не хотела. Мне нравилось, как он посасывал мою нижнюю губу и прикусывал до легкой боли, заставляя меня стонать. Мне снова нравилось, как он потягивал мои волосы на затылке и ругался, отрываясь на секунду.
— Какого хрена происходит, Мили?
— Понятия не имею, — ответила я и сама продолжила поцелуй.
Теперь пришла очередь Руслана стонать. Он провел языком между моих губ, и я раскрыла их, впуская его. Глубокий поцелуй окончательно повредил мой разум. Я выгнулась и прижалась к Руслану. Он накрыл ладонью мою маленькую грудь.
Я отшатнулась. Ему не понравится моя плоская грудь. Такие мужчины любят большие сиськи. Господи, да какая разница?
Я наконец слегка пришла в себя. Расстояние между нами, даже небольшое, придало сил, вернуло способность мыслить. Я попыталась встать, но снова подвела нога. Слезы брызнули из глаз.
— Мили, — снова попытался заключить меня в объятия Казаев.
Но я отползла и попросила:
— Уйди, пожалуйста. Что тебе еще от меня нужно?
Голос звучал так жалко. Еще более жалко, чем я себя чувствовала. Руслан больше не пытался меня коснуться.
— Нам нужно поговорить, — заявил он спокойно, но твердо.
Черт знает что, но и жестким он мне ужасно нравился. Этот стальной тон заставил меня вибрировать и немного притупил ощущение собственной никчемности.
— Не хочу с тобой разговаривать, — заявила я почти достойно.
Вот если бы получилось встать, было бы совсем хорошо. Но я пока больше не предпринимала попыток подняться, чтобы не падать к ногам Казаева в очередной раз.
Руслан вздохнул и встал с колен.
— Ладно, вижу, спорить с тобой бесполезно, — проговорил он и как будто собирался уходить.
Мне сразу стало грустно. Я совсем не хотела оставаться одна в пустом зале с пульсирующей от боли ногой. Конечно, скоро пройдет, и я доковыляю до номера кое-как, но остаться там одной…
Странно, эта перспектива показалась мне еще хуже, чем боль в ноге. Хотя я никогда не нуждалась в компании. Мне было хорошо одной всегда. Но не сегодня.
Конечно, это странное ощущение не заставило меня поменять мнение. Я смиренно ждала, когда Руслан уйдет. Но он улыбнулся и заявил.
— Раз ты упёртая до безобразия, придется воспользоваться твоей беспомощностью, тонконожка.
Сказав это, он сгреб меня в охапку и закинул на плечо. Я сразу вспомнила, что не одна тут раненая.
— Слушай, тебе же нельзя. Рука…
— Ага, спасибо за заботу, — хохотнул Казаев. — Вот и не дергайся. Береги мою травму, раз на свою наплевала.
— Откуда ты… — начала я.
— Я все знаю, Милана.
— Отпусти меня!
— Чтобы ты опять свалилась? Нет уж.
— Тебя нравится унижать? Доминировать? Чувствуешь себя мужиком? — завелась я.
— Для разнообразия можно и мужиком. А то я рядом с тобой все чаще чувствую себя ущербом каким-то, — ворчал Руслан, шествуя через пустой зал, занося меня в лифт. — К слову, ничего не имею против доминирования при обоюдном согласии.
— Я не согласна.
— А я тебя не спрашивал.
— Вот и не доминируй.
— Я должен чувствовать себя мужиком. Терпи.
Только на этаже я поняла, что Руслан не просто ворвался на закрытую территорию отеля, но и без проблем прошел к номерам на моем этаже. Общую дверь он открыл сам, остановился у моего номера и ловко вынул из кармашка на моих лосинах карту, открыл дверь.
Мне стало жутко.
Казаев бросил меня на кровать и сам упал в кресло, схватившись за руку.
— Проклятье. Как больно быть гребаным рыцарем.
— Это насилие, а не рыцарство, Руслан, — зарычала я. — В твоем случае и над собой тоже.
— Да-да, и тебе спасибо за заботу, малышка.
— Ты такой кретин! Откуда ты знаешь, где я живу?