— Я же сказал, что все знаю, тонконожка.
— Это же незаконно. Ты проник на частную территорию…
Руслан закатил глаза.
— Оставим в покое мою темную сущность. Можешь написать заявление в полицию. Попозже. Я пришел поговорить, Милана.
— Не хочу я с тобой разговаривать. И не буду.
Я села на кровати и скрестила руки на гуди. Руслан запрокинул голову назад и раздраженно выдохнул.
— Ты все мне скажешь, девочка. Я имею полное право знать, какие отношения у тебя были с Алексеем Агеевым.
— Отношения? — повторила я. — Никаких.
— Да? Именно поэтому он оставил тебе половину компании. Так ведь все делают. Пишут завещание на «никого». Не пудри мне мозги, Мили. Ты спала с ним?
— Ты рехнулся?
— Я-то? Возможно. Но ты ответь на вопрос.
— Я видела Алексея несколько раз. Во всяком случае, помню мало. Он приходил к маме, подарил мне куклу, был добрым.
— Милота какая, — Казаев всхлипнул, кривясь, но тут же сменил тон на серьезный, продолжая допрос: — Сколько тебе было лет?
— Семь. Или шесть. Не помню.
— А потом?
— Потом что?
— Потом спала с ним? В сознательном возрасте.
— Я даже отвечать не буду. Руслан, ты в своем уме? Как бы я с ним спала? Он в тюрьме сидел. Ты же знал это.
— Знал, но для преступников уровня Агеева даже на зоне есть привилегии. Знаю много историй…
— Не желаю слышать ни одну. Выметайся из моего номера.
— Я не могу уйти и оставить тебя в покое, Милана. Наше знакомство выглядит как постановочное в свете последних событий. Скажи спасибо, что с тобой сейчас разговариваю я, а не мой брат и его отмороженные товарищи.
— Как ты смеешь мне угрожать?
— Я не угрожаю. Пока.
— Роман Андреевич знает…
— И ничего не сделал, чтобы остановить меня. Очнись, Мили. Меня ранили накануне оглашения. Исаев говорил об утечке. Не думала, что ты можешь быть следующей?
— Нет, — соврала я, чувствуя, как злость сменяется страхом.
— Не думала, что вместо меня в твоей тренажёрке мог оказаться кто-то … ммм… менее симпатичный и добрый.
— Нет, — повторила я упрямо.
Такие мысли действительно приходили мне в голову.
— Мой отец провел в тюрьме более десяти лет. Ты никогда не интересовалась, почему? За что?
— Да в нашей стране в тюрьме сидят просто так.
— Уже нет, Мили. Громов хорошенько перекроил наше прекрасное государство.
— Мне все равно, Руслан. Я аполитична…
— Прекрати! — рявкнул он, и я вздрогнула. — Тебе не может быть настолько всё равно. Это касается твоей жизни, девочка. Мой биологический отец наделал кучу дерьма и заработал кучу грязных денег. По наследству ты получишь ещё и тонну проблем.
— Мне не нужна твоя компания, Руслан. Раз уж ты пришел сюда и качаешь права, давай договоримся. Я заберу квартиру, тебе останется компания.
— А ты разве замужем? — ядовито поинтересовался Руслан.
— Нет, но…
Руслан приподнял бровь. Под его взглядом любая ложь казалась абсурдной. Пришлось сказать правду:
— Нет.
— Какое совпадение. Я тоже.
— Не замужем? — не сдержалась я. — А хотел бы?
Руслан снова сузил глаза. Я заерзала от его сурового взгляда.
— Я не женат, Мили, — проговорил он, игнорируя мои намеки на гея. — Так уж вышло. Очень удачно для нас, не находишь?
Я пожала плечами, не понимая, к чему он клонит. Руслан выдержал паузу, встал, подошел к окну, посмотрел на ночную Москву, обернулся ко мне и выдал:
— У нас есть один очевидный выход из этого дерьма, Мили. Мы поженимся.
Мои глаза полезли на лоб. Нет, для меня этот выход было совсем неочевидным. Я схватилась за первую же причину для отказа:
— Адвокат сказал, что любые махинации…
— Никаких махинаций. — Руслан подошел к кровати, на которой я сидела, и склонился, выдыхая мне в лицо: — Ты станешь моей женой во всех смыслах.
Он подвигал бровями, бессовестно улыбнулся и лизнул меня в уголок губ.
Я отползла дальше по кровати к подушкам и жалко пропищала откровенную ложь:
— Я не хочу спать с тобой, Казаев.
— Придется, милая. Разок потерпишь.
Вот уж сомневаюсь, что этот озабоченный ограничится одним разом. Руслан дернул меня за ногу (не за больную, спасибо) и потянул обратно к себе.
Он навис надо мной, прижимая своим телом к матрасу. Я хватала ртом воздух, дрожа от страха и предвкушая одновременно. Уперевшись ладонями Руслану в грудь, я даже не давила особенно, зная, что не смогу оттолкнуть. Он намного сильнее меня. С таким же успехом можно сдвинуть шкаф, набитый книгами или камнями. Под ним можно только смиренно умереть.