Если б король был живым, наверное, сейчас он насквозь пронзил бы меня злым взглядом. Но вот незадача, он оставался все той же Тенью. Эмоции отразились на лице с опозданием, когда он наконец-то определился, как именно должен подать себя.
Дориан растянул губы в холодной, змеиной улыбке.
- Зачем тебе это, дитя мое?
Я почувствовала, что краснею от волнения, и, решив воспользоваться этим, заломила руки и трагически промолвила:
- Что-то держит меня… Не отпускает. Я не знаю, что это, чувства ли, долг ли…
- Может быть, преступная магия моего сына?
- Возможно, - кивнула я. – Но я бы очень хотела поговорить с Кристианом наедине… Молить его избавить меня этого якоря. Или смириться со своими чувствами…
- Чувства проходят, дитя мое.
- Да, - кивнула я. – Но, понимаете… Я не могу его забыть.
Разумеется, это был риск. Слова сорвались с моих губ как-то сами по себе. Я не знала, насколько мучили воспоминания короля Темных, но видела, как он отреагировал на одно лишь упоминание о памяти, терзавшей меня.
Губы мужчины вновь скривились. Теперь он пытался состроить сочувствующую гримасу.
…Если в Тенях и было что-то человеческое, то это отношение к общей беде. К воспоминаниям. Как человек, у которого болит сердце, легче поймет другого с той же хворью, чем того, у кого сводит ногу или большие долги, так и Тени особенно чутко реагировали на любые слова о памяти.
Я помнила, как гладила меня по плечам прислуживающая мне Тень, когда я вспоминала о своем прошлом мире и шептала, что, может быть, хотела бы туда вернуться. Я поняла, хоть и запоздало, что тогда могла плакать о чем угодно.
Даже о сломанной детской игрушке.
Самое важное, что я оплакивала именно прошлое. То, что нельзя ни изменить, ни забыть, выкорчевав из воспоминаний. Но людям свойственно затаптывать собственные мысли, хоронить их где-то далеко-далеко, на самом дне души.
Тени этого не умеют. Они помнят все слишком хорошо. Каждую черточку, каждое событие. Ведь они живут этим, они этим подпитываются, но сами от этого же и страдают.
Жертвы баланса.
Жертвы, которые сами готов убивать.
- Хорошо, дитя мое, - король поднялся со своего места, словно одна моя просьба заставила его вмиг отбросить все свои дела. – Я понимаю, как это – хотеть забыть. Я провожу тебя к Кристиану и дам вам побыть несколько минут наедине… Если хочешь.
- Я буду молить небеса, чтобы этого оказалось достаточно, - прошептала я. – Отпустить прошлое… Чтобы оно не терзало меня после.
Король понимающе кивнул и не стал возражать. Он подал мне руку, предлагая опереться о его ладонь, и я нехотя вложила свои пальцы в его.
Меня пронзило холодом. Было трудно не подать виду, но король, кажется, до конца не понимал, что он нынче одним своим прикосновением может себя же и выдать.
Он крепче сжал мои пальцы. В эту секунду мне показалось, будто по телу поднимается холодная волна. Я усилием воли велела себе не паниковать и не пугаться. Ничего дурного не произойдет.
Просто сегодня я слишком много общаюсь с Тенями.
Но если я хочу, чтобы Кристиан был жив, потерплю еще чуть-чуть.
Король шагал быстро, не беспокоясь о том, что я могу за ним не поспевать. Впрочем, я тоже спешила, стараясь не отставать от него ни на шаг и желая как можно скорее увидеть Кристиана. Пока Его Величество не передумал!
Мою решимость не пошатнули ни каменные стены, ни влажный воздух, ни высокие ступеньки, по которым мы спускались вниз. От мысли, что я сейчас увижу своего мужа, становилось спокойнее. И даже холод, излучаемый королем Темных, больше не пугал настолько сильно.
Наконец-то мы остановились возле камеры. Но сколько б я ни всматривалась в темноту, не могла увидеть там Кристиана.
- Проходи, дитя мое, - король открыл передо мной двери. – Я буду рядом.
И отступил, не в силах находиться так близко к своему самому страшному воспоминанию. К своему сыну.
Глава шестнадцатая
Я не ожидала, что меня впустят в камеру, но когда переступила порог, осознала, что король мог бы оставить дверь распахнутой настежь – Кристиан все равно не смог бы убежать. Его руки сковывали кандалы, и сам принц сидел, прислонившись спиной к стене, и смотрел в потолок опустевшими глазами. В полумраке я с трудом могла различить черты его лица, но видела, что они заметно заострились, словно ему не давали ни воды, ни еды.