Ведь Темные, приходящие на Изнанку, чтобы немного восстановить силы и набрать новых Теней, не особенно заботятся о том, чтобы складывать их из подходящих кусочков, из независимых людей. Они делают так, как проще. А друг к другу притягиваются частицы душ, связанных между собой невидимыми нитями. Палачи и их жертвы, матери и дети, братья и сестры, возможно, любившие, а возможно, ненавидевшие друг друга при жизни.
А ведь хорошее в Изнанке забывается быстро.
Плохое живет веками.
Я тряхнула головой, избавляясь от дурных мыслей, и попыталась сконцентрировать взгляд на короле. Он важно пересек зал и поднялся на трон. Сел, откинулся назад на широкую спинку кресла и осмотрел торжественным взглядом Темных.
Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не рассмеяться. Что за фарс! Тень руководит Темными!
Я не сомневалась, что судить будет именно Его Величество. Разумеется, он же король! Даром, что не может быть объективным на сегодняшнем суде.
На его лице не было ни следа страха, волнения или торжества. Тень еще не поняла, должна ли их чувствовать, потому не отобразила ничего на своем лице. Равнодушие и спокойствие, излучаемые королем, пугали, должно быть, всех.
Темные – и я, белая ворона среди них, - одновременно поднялись со своих мест. Мужчины склонили головы в уважительном поклоне, женщины опустились в реверансах, прежде чем король едва заметным движением руки велел вновь занять свои места.
Все стихло.
Дверь распахнулась вновь. По залу пробежались тихие оханья.
Я не сразу увидела, кого они вели. Скорее почувствовала, узнала по тяжелым шагам, таким несвойственным ему, по хриплому дыханию и по взгляду. Он искал меня в толпе, даже сейчас, находясь в столь бедственном положении.
Признаться, мне было очень страшно. Я, дрожа, подняла глаза на Кристиана – и не смогла сдержать дрожь в руках.
На глазах невольно выступили слезы.
Он выглядел ужасно. Шел, закованный в кандалы, ссутулившись, опустив голову вниз. Смотрел исподлобья, с плохо скрываемой ненавистью. Губы изгибались в ядовитой, злой улыбке, которая, впрочем, таяла уже спустя несколько секунд после ее появления.
Кристиан являл собой какую-то странную смесь ненависти, злорадства и боли. Он с трудом переставлял ноги; позволил усадить себя на скамью, дождался, пока с него снимут кандалы. Скамья была окружена неким контуром, очевидно, призванным ограничивать использование магии, и Кристиан с улыбкой осмотрел его, прежде чем поднял голову и взглянул на короля.
- Встаньте, - велел ему Его Величество. – И выкажите свое уважение перед судом.
Я ждала, что Кристиан откажется.
Но он с трудом, медленно поднялся на ноги. Склонил голову в согласном кивке. А потом, будто не был способен удержаться в вертикальном положении, вновь тяжело опустился на скамью. Вскинул голову и бросил на короля еще один спокойный взгляд.
Я вздрогнула, казалось, поняв все в один момент.
В каждом движении Кристиана чувствовалась скрытая сила. Он прятал ее, старался укрыть от взглядов общественности, чтобы никто не посмел понять: он способен атаковать сейчас.
Кристиан готовился.
Он знал, к чему его приговорят.
Король поднял руку, призывая к тишине. Крикнуть он не мог, говорить громко – тоже. Я знала, что чтобы исторгнуть из себя хоть какие-нибудь звуки, Тени приходится буквально срывать горло, вопя. Конечно, король не испытывал настоящей боли, просто тратил много сил для того, чтобы создать достаточно слышимый фантом.
Он взял лист с обвинением в руки, и по лицу пробежала волна раздражения. Я не ожидала от Его Величества столь эмоционального проявления, но, очевидно, в этот раз он просто отразил то, что испытал на самом деле.
Тень боялась, что не дочитает огромный обвинительный лист до конца.
Я не могла даже слушать. Король ровным шелестящим голосом оглашал пункты обвинения, даже не задрожав, вещал о том, что его сын повинен в тысячах грехов, от убийства леди Ларивьер и вплоть до сотрудничества со Светлыми. Не со мной – я оставалась жертвой.