- А теперь приготовься… - прошептала она, и полностью опустилась на мой член, до упора. И меня затрясло от сладости этого мгновения.
- Господииисусе, - промямлил я.
Сначала Катрин двигалась медленно, круговыми движениями, от которых я готов был взорваться, а потом наращивала темп, и вот она уже, как безумная, скакала на мне, широко разведя ноги, позволяя мне смотреть на место слияния наших тел. Когда я стал поглаживать клитор, то Катрин и вовсе задрожала.
- Да, вот так! Еще, не останавливайся!
Наши бедра двигались навстречу друг другу, мы бились в сумасшедшем темпе, потные, липкие, разгоряченные. Мы сплелись гениталиями, сплелись пальцами и сплелись языками. Мы стали единым целым, чтобы и кончить одновременно. Я выплеснулся прямо в благодарное, пульсирующее, горячее женское лоно. Катрин упала мне на грудь, и я крепко сжал ее в объятиях.
- Я люблю тебя, люблю, люблю… - признался я.
8.
Не успел оглянуться, как незаметно подкралась пора экзаменационной сессии. Зачеты были проставлены автоматически, точно такая же участь ждала и экзамены, мне нечего было страшиться и нечего было тревожиться. Но на душе все равно неспокойно.
В университете я пытался всяческими способами избегать профессора, не хотелось глядеть ему в глаза, потому что в моих он наверняка бы обнаружил что-то дурное и темное. Еще бы! Я все время гадал, неужели он настолько слеп и глух, что не догадывается, что его супруга имеет интрижку на стороне? Может, не хочет этого замечать? Делает вид, что все в порядке, у них идеальная семья, мудрый муж и красавица жена… Всякий раз я пытался поставить себя на его место, быть преданным, обманутым, использованным… Нет, я бы не смог. Не смог изображать счастливый вид. Я бы не пережил, если бы Катрин меня предала, она разбила бы мне сердце на веки вечные. После нее я бы никогда не смог полюбить кого-то другого.
Впрочем, Катрин уже успела поиграться с моим сердцем, по которому пошли трещины.
Я знал, что это приключение не доведет до добра, оно принесет погибель.
В тот субботний вечер я признался. Сказал ей, что люблю. Катрин замерла в моих руках вся натянутая как струна. Взяла в ладони мое лицо и долго-долго в него глядела.
- Глупый мой мальчик, бедный ты, бедный!
- Почему бедный? Наоборот, я самый счастливый. Я люблю самую красивую, душой и телом, женщину. Меня переполняет счастье.
- Тебя переполняют гормоны, - тихо и с досадой сказала она, вырываясь из моих объятий.
- Не пущу!
- Пусти.
- Нет, не отпущу тебя. Ты моя!
И Катрин обмякла, опустилась мне на грудь, вжалась лицом, припала губами.
- Люби меня, - попросила она, - люби меня!
И я любил ее еще раз, на этот раз так нежно, насколько нежности было во мне. Мы дрожали от желания и трепетали от переполняемой нежности. Катрин легла на спину и позвала меня, чтобы на этот раз я был сверху, чтобы наконец-то стать ей слабой, хрупкой, нуждающейся в моей мужской силе. Я входил в нее, как входят в храм, с таким благоговением. Она мой храм, мое пристанище, моя обитель.
- Кончи в меня, - попросила Катрин. – Я хочу, чтобы ты остался во мне навсегда.
- Так и будет, я всегда с тобой, - шептал я, когда она сжала меня, заставляя оросить ее лоно семенем. – Я люблю тебя больше жизни!
- Нет-нет, не говори так, нельзя! – она приложила к моим губам палец.
А потом она затихла, замкнулась, сжалась, закрылась, как закрываются цветы на закате, прячут прелесть от глаз людских. Молча мы оделись, стараясь не смотреть друг на друга. Обычно в такие сокровенные минуты любовники пронизаны обоюдным священным молчанием, трепетом, оба они переживают заново случившийся акт любви, молчание, ставшее еще глубже, сближает их, объединяет. Мы же, напротив, отдалились друг от друга.
- Мне пора, - сказала Катрин. – И вообще, глупость совершила. Не стоило приезжать к тебе.
- Но…
- Никаких но… Мы оба совершили ошибку.
- Катрин, я люблю тебя, и не откажусь от этих слов. Они от чистого сердца. Никогда и никого я не любил. Ты первая моя женщина во всех смыслах.
- Ох, что же я натворила, глупая я, глупая… - она обхватила себя руками, как будто пыталась унять внутреннюю борьбу, - несчастная я, несчастная.
Тогда я, отбросив смущение и стеснение, которому подвержены люди после того, как стали близки интимно, обнял ее, как обнимает мужчина женщину, гарантируя ей защиту и безопасность.
- Я с тобой, слышишь? Я что-нибудь придумаю…
Но Катрин осталась непреклонна. Я не в силах был ее утешить, на сердце ее лежала смута, впрочем, как и у меня. Оба мы страдали, оба мы были несчастны.