Вернулся домой весь мокрый, в кроссовках хлюпало.
- Господи, Андрей, где ты был? Я чуть с ума не сошла! Уже все больницы и морги обзвонила!
В ответ я молчал, не было слов, все иссякло, слова, силы, желания, я пустышка, использованная салфетка, промокашка, которой вытерли грязные ботинки…
- И Катенька за тебя беспокоилась…
- Какая Катенька?
- Катя, твоя подруга. Она там…
И мама махнула рукой в сторону моей комнаты.
- Места себе не находит бедная девочка, - и театрально мама шмыгнула носом.
И вправду, на моей постели сидела Катрин, глаза мокрые, вся в слезах, словно девчонка-подросток, ни частички от той сексуальной кошки, которая несколькими часами ранее удовлетворяла сразу два члена. Мысль о том, как Катрин сосала то мой член, то член своего мужа, как изгибалась под нами, стонала так, что соседи завидовали ей, эта мысль принесла мне ненависть.
- Зачем ты здесь?
- Нам нужно поговорить…
- Не хочу с тобой говорить.
- Но ты же сам согласился…
- На что?
- На это приключение…
- На какое, Катрин? Что буду трахать тебя вместе с твоим дорогим мужем? Ты спятила?
- То есть если бы это был другой мужчина, ты был бы не против?
- Нет. Честное нет. Но вы обманули меня, подставили. Использовали! Вы изначально все знали, потому и пригласили меня на эту дурацкую работу, да?
- Да, - прошептала Катрин так, как будто сил у нее больше не осталось.
- Видеть тебя не могу. Уходи.
- Я приду потом, когда ты успокоишься, хорошо?
- Я сказал, что с этой минуты видеть тебя не желаю. Ты мне противна. Убирайся!
Когда Катрин ушла, я бросился на кровать и разрыдался. Я любил и ненавидел.
11.
Чтобы унять боль душевную, я решил занять все свое свободное время. Устроился в старое кафе официантом, где меня любили и ждали, где я был одним из лучших работников. Выходные, после смены, с утра посещал спортзал, потом прогулка, читал в тени тополей в людном парке, а вечерами брал маму под ручку, и мы шли на какое-нибудь интересное мероприятие. Мне казалось, что этого вполне достаточно, чтобы забыть Катрин как страшный сон, но я ошибался, очень глубоко ошибался.
Лавируя между столиками, порой забывался, улетал мыслями к ее образу, спотыкался, ронял посуду, извинялся… Открываю глаза – она передо мной, закрываю – все то же. Все мысли о ней. На тренировках выжимал себя до седьмого пота, чтобы после ни единой мысли в голове не проскочило, но напрасно, все напрасно, если сознание не рождает воспоминания, то тело-то помнит: поцелуи, прикосновения, ее запах, ее кожа, мягкие изгибы… На улицах ищу ее в прохожих девушках, оборачиваюсь, но нет, обознался. Катрин, Катрин, Катрин… Мне кажется, я зову ее во сне, шепчу имя, призываю, потому что во снах она приходит ко мне, и мы вдвоем, только вдвоем, никакого третьего, она моя и только моя.
Катрин звонила и писала. Писала длинные сообщения, которые, не прочитав, я удалял. Игнорировал ее звонки. Нам не о чем отныне говорить. Что она может мне сказать в свое оправдание? Вдвоем они получили то, чего так сильно жаждали. Развлеклись, молодцы, а теперь до свидания. Мне нужно после падения подняться, отряхнуться и двигаться дальше. Уверен, впереди – большое и светлое будущее. И на концерты Стаса Махайло вместе с мамой будет ходить другая девушка, любящая, заботливая, которой и в голову не придет использовать людей в собственных целях.