— Спасибо, — сказала она.
— Не за что, — улыбнулась ей мама Баля. — Пойдём с тобой поболтаем.
— Куда? — спросила Леса.
— По городу пройдёмся. Ты же здесь не была? Или устала?
— Я в последнее время всё время какую-то усталость чувствую, — ответила Леса.
— Это скоро пройдёт. Мы пройдёмся немного, а потом вернёмся. Не все же дома сидеть. Правильно?
— Наверное, — как-то неуверенно ответила Леса.
— Сейчас ты как себя чувствуешь?
— Не знаю. Спать хочется.
— Ещё успеешь. Пойдём.
Леса вздохнула, но дала себя увести из-за стола, под удивлённый взгляд Баля. Она даже не оглянулась в его сторону, когда вышла из дома.
— Пока ты не прекратишь воспринимать её, как груз, который ты вынужден нести, ничего у тебя не получится, — ответил Фегле.
— Но если она и есть нагрузка, которую мне навязали? — возмутился Баль. — Я специально ушёл в шахты, чтоб не играть в эти игры. Мне не нравятся перед ними плясать с бубном и бубенцами. Я плохо понимаю, что у них в головах. С ребятами общаться проще. Тут же лишние слово скажи, так сразу ломается. Мы только с Лесой съездили в долину. Что её сломало? Не надо было её никуда возить? Пусть в пещере сидит и работает? Что я так делаю не так?
— Ты её не чувствуешь. И не хочешь чувствовать. Она не чувствует тебя. Вы чужие люди, которые живут под одной крышей. Она напугана, растеряна. Почему даётся такой большой срок на адаптацию? Чтоб они привыкли к нашей жизни, — спокойно ответил Фегле. — Как раз в это время и приходят отчаянье, примирение с ситуацией. Я тебе когда рассказывал эти стадии. Вначале человек отрицает происходящее, ищет решение проблемы, потом понимает, что решения нет. Вот как раз у Лесы такая стадия. Она ушла в себя. Ничего изменить у неё не получается, поэтому она посчитала, что уснёт. Зачем тратить силы, когда в этом нет смысла? Потом наступит смирение с ситуацией. Тогда она начнёт привыкать к местной жизни, — набивая трубку, сказал Фегле. — Пока можно подержать бодрящим отваром, но он помогает очнуться. Дальше уже зависит от тебя. Тебе нужно пробудит в ней жизнь. Объяснить, что жизнь не закончилась, а только начинается.
— У тебя с матерью так же было?
— Не совсем. Она уже приехала сломленной. Достаточно было предложить новую жизнь, она и согласилась. Только поторопилась и мы долго не могли прийти к единому мнению, как видим эту совместную жизнь. Спорили по любому поводу. Одно дело, когда знаешь всё по рассказам других, как жить вместе, а другое дело, когда приходиться решать, как спать, где и что есть, куда пойти отдохнуть. И тут получается, что интересы могут не совпадать. Появляется непонимание, обиды, ссоры на пустом месте. Потом нам всё-таки удалось прийти к общей договорённости.
— Леса молчит по этому поводу. Вначале спорила, а теперь ей всё равно.
— Она сломалась. В этом и есть причина.
— Неприятно это видеть. Одно дело, когда они приезжают такими. Смотришь на них с пустыми взглядами, а потом видишь, как постепенно появляется интерес. Тогда думаешь, что совершаешь благое дело. Спасаешь и даёшь новую жизнь. Тут же получается, что ты жизнь отбираешь. Это тяжело.
— Тебе не повезло. Такие, как Леса, в наших краях редкость.
— Не правильно это. Иначе всё должно быть. Не должно быть вот этих договорённостей и навязывания.
— Всё придерживаешься таких взглядов? Не ушла романтика в шахтах? — не скрывая насмешки, спросил Фегле.
— Не ушла. Было бы проще, если бы её не было.
— Новое поколение, которое мне не понять. Мы иначе смотрим на жизнь. У нас есть ответственность перед родом. У вас её нет. Больше личный интерес занимает. Не хотите жениться по принуждению, говорите, что должны быть другие выходы, но их не предоставляете. Не ищите.
— А как искать, когда старейшины тормозят наши решения?
— Ты про добровольные браки? Когда выяснилось, что никто не хочет брать бракованных девчонок? Всем подавай умных, с кем можно поговорить. А толку-то от этого? Вот у тебя умная жена, а ты её обузой считаешь, — хмыкнул Фегле. — И не делаешь попыток изменить ситуацию, хотя это в твоих силах.
— Она мне не нравится, — буркнул Баль. На его слова отец только рассмеялся.