— Ты слишком самоуверенный. Когда-нибудь тебе это выйдет боком, — сказала Лета.
— Или не выйдет, — усмехнулся он. — Я всё-таки уверен, что всё наладится.
Леса хотела во всё это верить. Хотела, чтоб ничего не было сном. Поэтому пошла спать, надеясь, что утро не принесёт разочарований. Так оно и получилось. Как-то всё стало проще и легче с появлением Пенра в её жизни. В совместных завтраках и прогулках. В разговорах ни о чём и таком важном. Она закружилась в водовороте этой жизни. Проблемы забывались страшным сном, в который совсем не хотелось возвращаться.
— Как же слащаво они выглядят, — сказала Сара. Даже поморщилась.
— Они любят друг друга, а ты завидуешь, — ответил Баль, быстро взглянув в сторону Лесы и Пенра, которые щебетали за соседним столиком.
— Делаешь из меня какую-то неудовлетворённую стерву.
— Тебе не нравится твоя жизнь, поэтому ты злишься.
— Я устала быть прислугой. Только и делаю, что на кухне торчу. Принеси, подай — это бесит, — ответила Сара.
— А чем бы ты хотела заниматься? — спросил её Баль.
— Я была раньше секретарём.
— И тебе нравилась эта работа?
— Не особо. Но это был лишь старт.
— Амбиции? Это интересно, — Баль достал из сумки браслет под стать серёжкам, которые подарил накануне. Он протянул этот браслет Саре. — Давай руку, застягну.
— Мне всё равно его снять придётся. Картошку чистить, нося золото — смешно.
— Так потом его снимешь, — ответил Баль. — Пока покрасуешься.
— Думаешь я так люблю безделушки?
— Серёжки ты надела. Значит любишь, — ответил он. Довольно бесцеремонно он взял её за руку и застегнул браслет. — Красиво.
— Ты сделал? — спросила его Сара.
— Нет, я с камнем работаю. У нас можно взять, что лежит в свободном доступе. Ювелиры делают украшения, мы вырезаем картины из камня, портные шьют, библиотекари собирают знания, лекари лечат раны и души — это нормально. Когда ты станешь кем-то больше, чем принеси-подай, то станешь равной. Сможешь брать понравившиеся тебе вещи. Например, украшения. Хотя такие вещи всё же приятно получать в подарок.
— Я здесь не задержусь, — сказала Сара.
— А если представим, что ты осталась бы. Чем бы ты хотела заняться?
— Хочешь меня так уговорить? — прищурившись, спросила Сара.
— Зачем? У нас насильно никого не держат. Предлагаю попробовать чего-то новое. То, что в твоём мире тебе было недоступно. Сейчас есть такая возможность исполнить детскую мечту. Кем ты хотела раньше стать? — спросил её Баль, внимательно наблюдая за ней. — Делать украшения, лепить посуду, вырезать, шить, работать с украшениями?
— Печь хлеб, — ответила Сара. — Я в детстве мечтала, что открою пекарню и буду заниматься хлебом. Буду всех кормить. И из моей пекарни люди будут уходить с улыбками на лицах.
— Интересная мечта. При этом на кухне тебе не нравится работать, — сказал Баль.
— Так мне только овощи чистить доверяют. Блюда готовят по рецептам, а я не знаю языка.
— Ясно. Пойдём. Поработаю какое-то время для тебя персональным переводчиком, — сказал Баль.
— И куда мы пойдём?
— Печь хлеб, — ответил он.
— Но меня не отпустят! — растерянно сказала Сара.
— Ты же не в рабстве. Не отпускают, потому что бояться, что ты заблудишься. А так какой повод тебе держать в доме? Я предупрежу, что ты со мной пойдёшь, — сказал Баль. — Тем более, что мы с тобой как бы встречаемся. Поэтому тут совсем не должно возникнуть проблем.
Баль улыбнулся, заметив, что смог удивить Сару. Через какое-то время он уже любовался её восторженной улыбкой, когда привёл в пекарню. Переводил ей указания других работников. Сара выглядела искренне счастливой. Ушла злость. И вновь его теория подтвердилась — любимое дело хорошо помогало справиться с плохим настроением. Помогало задержаться в этой жизни. Наполнить её смыслом. Например, исполнение мечты детства. Он знал, что многие женщины, которые оказывались в пещерах, были лишены возможности попробовать работу на вкус. Это у них было принято мальчишками бегать от резчика к ювелиру, где им объяснили бы азы, дали бы попробовать поработать, ощутить профессию не только на слух, но и на ощупь или вкус. Поэтому, когда они вырастали и уходили из дома, то точно знали кем хотят стать и как жить дальше. А женщины терялись. Они продолжали считать, что их будут неволить, заставлять как в той жизни. Неволя раньше была только в браке, но не в работе. Теперь и эту неволю отменили. Вот она свобода, о которой многие забыли.