Порой Наоми казалось, что у нее не хватит духу. О, как же она злилась на Такеши первые дни. Он поставил ее в такое положение! Он сам гоняется по стране за призраком своего прошлого — за стариком Тайра — а она из-за его отсутствия будет вынуждена объясняться с Акико-сан. Как же это было несправедливо и нечестно!
Спустя время злость и раздражение утихли, и Наоми, успокоившись, смогла вновь начать мыслить здраво. Уж чьей вины не было во всем — так это вины Такеши. Ей бы все равно пришлось объясняться с Акико-сан, даже не отправься ее муж по следам Нобу — ведь она вернулась бы в поместье Минамото раньше него.
Но Наоми по-прежнему была в отчаянии и не могла подобрать слов для Акико-сан.
«Я выиграл эту войну и скоро вернусь домой. Увижу тебя и свою дочь. Как и обещал тебе, помнишь?».
Волна горячей нежности затапливала сердце Наоми каждый раз, когда она читала эти строки. Ее муж выжил. Ее муж победил. И очень скоро он вернется в поместье, и они будут жить вместе — и счастливо.
Качнувшись, рикша плавно остановилась, и Наоми прислушалась. Где-то неподалёку громко и эмоционально о чем-то спорили — но слов ей было не разобрать. Заинтересовавшись, она уже собралась было выглянуть из рикши, но вовремя осеклась. В стране все еще было небезопасно, и лучше ей не показываться лишний раз снаружи, пока они не окажутся под защитой стен родового поместья.
— Наоми-сан, — ее уединение прервал Яшамару-сан, выглядевший, против обыкновения, изрядно раздосадованным. — Стражники на воротах не верят, что в рикше именно вы. Вас не затруднит выйти и им показаться?
Она поймала себя на мысли, что хихикает, будто девчонка. Забавно, что их не пускают в поместье.
Она отошла от рикши на десяток шагов и подняла вверх раскрытую ладонь. Она почти помахала стражникам, почувствовав секундную радость. Она вновь оказалась дома. Наоми думала, что не решится куда-либо выбраться из поместья в ближайшие десять лет. Каждый раз, как она покидала его стены, случалось что-то очень плохое.
Она вернулась в рикшу, и их небольшой отряд на сей раз беспрепятственно прошел через ворота. Небо в то утро было удивительно голубым, а солнце — почти по-весеннему теплым. И Наоми почти не куталась в свой плащ, хотя отчаянно мерзла в минувшие недели. Совсем скоро с земли окончательно сойдет снег, и на деревьях набухнут почки, распустится первая молоденькая листва, в саду зазвенит привычно ручей, и зацветет сакура. И по воздуху будет плыть ее сладкий, дурманящий голову аромат, и будет светить яркое солнце…
И закончится война, и Такеши вернется домой.
В те секунды Наоми испытывала полное и безграничной счастье. На пару мгновений она даже забыла о Акико-сан, о смерти Фухито-сана, забыла обо всем! Ей так хотелось бесконечно долго любоваться раскинувшимся над землей небом — безграничным и ярко-голубым.
Акико-сан встречала их на крыльце, держа на руках дочь Наоми. Вторая малышка стояла подле нее, смешно покачиваясь на ножках и ладошками цепляясь за подол кимоно своей тети. Каким безмятежным было озаренное улыбкой лицо Акико-сан!..
«Нарамаро-сан мог бы приехать и рассказать невесте все сам», — неожиданно подумалось Наоми, и она прикусила губу. Но тотчас расцвела яркой улыбкой, потому что Акико-сан спускалась к ней вместе с дочерью.
Наоми взяла на руки малышку, и у нее защемило сердце. Она провела у Асакура почти месяц, но как же сильно изменилась ее дочь за столь недолгое время! Она будто бы повзрослела, и взгляд стал совсем осмысленным. И вот сейчас малышка настороженно рассматривала незнакомую женщину, которая точно также рассматривала ее саму.
— Я твоя мама, малютка, — прошептала Наоми, с удивлением обнаружив, что пушок на голове ее дочери потемнел.
— Она очень подросла, — сказала Наоми, посмотрев на Акико-сан.
— Правда? — откликнулась та. — А я совсем ничего не заметила.
Минамото кивнула. Ей больше не хотелось поскорее передать девочку прочь из своих рук, не хотелось от нее отстраняться. Малышка смешно хлопала глазенками, и ее длинные, пушистые ресницы доставали почти до мягких щечек.
Наоми затопила волна доселе неведанной нежности, и она прикоснулась губами к темечку дочери, крепко зажмурившись. Как же она была виновата… как же она могла быть столь холодной с ней в прошлом? Наоми хотелось прижать малышку к себе и никогда не отпускать, хотелось крепко-крепко ее стиснуть, нашептывать на ушко признания в бесконечной любви. Как, оказывается, она скучала по своему ребенку.