– Эй, сударь, вы совсем меня загоняли! – громко пожаловался Ренар, когда рапира Дюблана в очередной раз проткнула воздух. – Я устал бегать. Давайте уже покончим с этим!
И он остановился.
Обрадованный маркиз пошел в атаку, а дальнейшее сложилось для Колетт в очень короткую, но выразительную сценку. Ренар, вставший в защитную позицию, однако державший шпагу крайне неуверенно, неловко выронил оружие – в тот самый момент, когда Дюблан несся на него, словно разъяренный бык. И, конечно, граф наклонился за уроненной рапирой – ведь без нее сражаться было бы немыслимо! Наклонился так удачно, что не ожидавший подобного поворота маркиз налетел на него, споткнулся и во весь рост растянулся на траве. Подхватив свою рапиру, Ренар отскочил и пинком вышиб из руки упавшего противника оружие. Затупленный клинок уперся между лопатками Дюблана, а для верности граф поставил ногу ему пониже спины.
– Вы проиграли, грозный петух, – с сожалением объявил Ренар. – Осел требует награды.
– Браво, браво! – крикнул Генрих и захлопал в ладоши. Колетт только сейчас заметила, что крепко вцепилась в ручки кресла, и медленно разжала пальцы.
– Я ведь говорил, что это забавно, – хмыкнул Кассиан, ничуть таким исходом не удивленный, и Колетт сообразила:
– Он всегда так поступает?
– Ренар в этом хорош, – кивнул барон. – Наваррский двор давно осведомлен о его манере вести дуэль, а новички обычно идут в расставленную ловушку. Он не может равняться с ними в силе и умениях, зато берет хитростью.
– Значит, рапиру он уронил специально?
– А? Нет. – Кассиан беззаботно махнул рукой. – Это всегда случайность.
– Случайность, повторенная несколько раз, становится закономерностью, – уверенно проговорила Колетт.
Кассиан с удивлением посмотрел на нее, как будто она изрекла нечто потрясающее.
– Преклоняюсь, мадам, – с искренним восторгом произнес он. – Сопроводить вас к мужу?
Когда они подошли, маркиз уже поднялся и смотрел на Ренара с самым мрачным видом. Граф взял Колетт под руку и шепнул:
– Как вам понравилась моя дуэль?.. Ах, впрочем, обсудим это позже. – С любезной улыбкой он посмотрел на противника. – Что ж, придется признать, что мой комплимент был хорош, сударь? Пришло время получать награду. Просим вас! – и он широким жестом указал на стол. Дюблан, наградив графа злобным взглядом, медленно пошел в указанном направлении. Возможно, в иной ситуации он оспорил бы столь возмутительное требование, однако здесь присутствовал принц, согласившийся с условиями дуэли, – а принц ничего не сказал.
– Ренар, – Колетт тронула мужа за рукав, – выполните одну мою просьбу, умоляю.
– Вы умоляете меня? – удивленно вскинул брови де Грамон. – Не стоит. Говорите, чего вы желаете, и я дам это вам.
– Освободите его от этого унижения, – она кивнула на Дюблана. – Он всего лишь мальчишка. Не стоит оскорблять его. Вы победили – этого хватит.
Прищурившись, Ренар смерил жену оценивающим взглядом, а затем громко произнес:
– Эй, сударь!
Маркиз обернулся.
– Моя дорогая супруга, – сказал граф де Грамон, не отрывая глаз от Колетт, – обладает прекрасным, нежным сердцем. Это делает ее лучшей женщиной на земле… и спасает вас. Не стоит залезать на стол, там полно блюд, и не стоит кукарекать – петухов довольно в ближайшей деревне. Условия меняются. Возьмите в дар мою шпагу, мне самому она вряд ли пригодится. Вы сражались прекрасно. – И тихо добавил, обращаясь к Колетт: – Так вы хотели?
Она кивнула, чувствуя комок в горле. За полгода ее жизни с Ренаром он еще ни разу не поступал так – как герой ее романов, справедливо и благородно. Его не волновало, как отнесутся к нему обиженные им люди. Но сегодня он отступил от законной добычи. Ради жены.
– Сударь, – еле выговорил маркиз, на чьем лице недовольство уступило место потрясению, – но вы победили и вправе…
– Вправе решать, что делать с этой победой, – перебил его Ренар. – Милосердие – это не ко мне. Но милосердия моей супруги хватит на нас обоих. Берите мою шпагу, вон она, и пусть это будет вашим наказанием. – Он заговорщически понизил голос: – Отвратительная сталь, я вам скажу.
Маркиз де Дюблан улыбнулся, поклонился своему недавнему противнику и объявил:
– Только если вы возьмете мою, сударь.
Принц Наваррский, уже не улыбаясь, поднялся и снова зааплодировал – на сей раз молча, словно отдавая дань уважения людям, поступившим так. Следом за ним захлопал в ладоши Кассиан, и аплодисменты порхнули по поляне, как стайка птиц.