Колетт порадовалась, что ехать осталось недолго: карета свернула на дорогу, ведущую к замку Грамон. Еще четверть часа, и можно будет отдохнуть в прохладной гостиной, выпить лимонада, пропуская мимо ушей болтовню баронессы, а затем распрощаться с нею и подняться к себе. Серафина приготовит ванну… да, ванна – то, что нужно после этого утомительного дня.
Карета вновь резко замедлила ход, и граф де Грамон сказал с плохо скрываемым недовольством:
– Если еще у кого-то слетело колесо, этот страдалец поедет на запятках.
Однако кареты были ни при чем. Послышался топот копыт, громкие голоса; один из них крикнул:
– Эй, сударь, попридержите коней! Эй, без глупостей!
Какой-то всадник в черном пронесся мимо окна, мелькнул широкий плащ, огненная конская грива. Карета встала намертво, и Кассиан с неуместной иронией в голосе заметил:
– А это, видимо, обещанные разбойники!
Колетт сидела, ничего не понимая, баронесса схватилась за сердце, а граф не тратил времени ни на стенания, ни на разговоры. Он стремительно наклонился, одним движением вытащил из-под сиденья плоский деревянный ящик, откинул крышку и извлек два пистолета – первый бросил ловко поймавшему Кассиану, а второй оставил себе. И когда распахнулась правая дверца кареты – как раз с той стороны, где сидел Ренар, – дуло пистолета глянуло открывшему в лицо.
– Вот так приятная встреча, граф де Грамон! – весело воскликнул всадник. Солнце било ему в спину, и он казался черным силуэтом на фоне пылающего жарой пейзажа. Колетт, моргая, видела лишь, что лицо его почти полностью скрыто маской, и носит всадник черное, и еще широкополую испанскую шляпу. Разбойник заглянул в карету и присвистнул: – Во много раз приятнее, чем я думал. Доброго дня, прелестные дамы, барон де Аллат!
– А-а, это вы, – протянул Кассиан, а Ренар вдруг опустил пистолет. То же сделал и барон. Матильда так и застыла, прижимая ладонь к могучей груди, а Колетт окончательно перестала что-либо понимать.
– Давно не видел вас в наших краях, – произнес граф, и голос его звучал совершенно спокойно.
– Я бы желал более никогда не появляться, – заметил человек в черном, – однако обстоятельства вынуждают меня… Не будете ли вы так любезны, граф, перекинуться со мной парой слов с глазу на глаз?
– Еще одна дуэль? – не выдержала Колетт. Голос звучал хрипло, и все на нее посмотрели. – Может быть, на сегодня хватит?
– Обещаю, дорогая моя, больше никаких дуэлей, – пообещал граф. Разбойник отъехал от дверцы, Ренар вышел и пропал из поля зрения. Матильда вытягивала шею, но, судя по разочарованию, проступившему на ее лице, ничего особенного не увидела.
– Что происходит? – спросила Колетт у Кассиана. Она даже не успела испугаться, а потому говорила достаточно твердо. – Почему вы не стреляли? Это какие-то особенные разбойники?
– Это вовсе не разбойники! – возмущенно воскликнула баронесса, а Кассиан, улыбнувшись, сказал:
– Это Идальго.
– Идальго?
– Вы не знаете, кто он? – удивился Кассиан. – Я полагал, что за то время, которое вы прожили в Наварре, кто-то рассказал вам… По всей видимости, нет?
Колетт покачала головой. Баронесса попробовала высунуться из кареты, чтобы разглядеть загадочного Идальго, но пышные юбки мешали ей это сделать.
– Впрочем, он давно уже не появлялся. – Кассиан положил не пригодившийся пистолет обратно в ящик. – Идальго – католик, который защищает гугенотов. Явление, не редкое здесь, но неслыханное, скажем, в Париже.
– Но почему он в маске?
– Кое-кто считает его преступником. Здесь же молва величает его героем.
– Он… как-то помогает беднякам?
– Нет, мадам. Он помогает целым семьям, вне зависимости от того, во дворце они родились или в лачуге. Идальго прославился во время войны. Он подавал руку помощи семьям гугенотов, которым угрожали расправой, и уговаривал их уехать в Испанию или Италию. Во время беспорядков в Ниме он спас более сотни человек, вывез их в винных бочках. Все они благословляют его, а те, кто настроен против, – проклинают.
Возвратился Ренар и с невозмутимым видом уселся на свое место. Загадочный Идальго снова подъехал к дверце и приподнял свою испанскую шляпу. Сейчас Колетт разглядела, что у «разбойника» широкие плечи, в седле он сидит как влитой, а у бедра прицеплена шпага. Конь Идальго – нервный, холеный гнедой скакун, – нетерпеливо пританцовывал, однако всадник управлялся с ним без особых усилий.