Надежды на бездачность Тихомировых себя не оправдали.
— Таня и Сережа на рыбалке. Вернутся в понедельник, — сообщает мне Танина бабушка Любовь Ивановна.
Звонок Матюшиным тоже впустую.
— Мам-папа на строительстве за городом, — рапортует младшая Матюшина. — Вернутся поздно вечером.
Невезение и жара прибивают меня к лавочке, как назойливую муху удар мухобойкой. Сижу вся в тополином пуху и тихо впадаю в панику.
Кому звонить? Кто может оказать помощь в столь щекотливом предприятии?
Каплунов? Андрей Дмитриевич — лучший друг Миши и даму в беде не бросит. Он хил и высушен наукой, но постоит за мою честь. Прежде всего вербально. Кандидатский минимум Каплунов защитил по теме: «Черты первобытного примитивизма воровской речи». Пару лет назад сама видела, как прослезился татуированный урка, услышав в очереди за огурцами от «интеллигента в шляпе» отповедь в изысканных лагерных оборотах. Не речь была, а песня.
Звоню Каплунову и оставляю сообщение на автоответчике. Впрочем, особого результата не жду. Воскресные дни доктор филологических наук проводит на дачных грядках.
Кого еще просить о помощи?
Перебрав в памяти всех знакомых, понимаю — практически некого. Теоретически можно звякнуть лихим бойцам из охраны нашего банка. Но с меня достаточно сплетен об «изнасиловании». Если сегодня я подниму на ноги бригаду наших охранников, жить мне среди косых взглядов до седых волос. Или до увольнения. Поупражняются зубоскалы вволю.
Теоретически можно и Музу с собой взять…
Через полчаса пустых размышлений и бесполезных звонков восстанавливаю в памяти все хорошее, что знаю о начальнике службы безопасности нашего банка Пряхине Альберте Георгиевиче. Уговариваю себя, что никто меня за это не убьет, если я закину чекисту сигнал «спасите наши души».
К счастью, не успеваю.
Во двор медленно въезжает джип соседа бандита. «Грузовик» делает круг и останавливается напротив. Окатив меня волной солнечных зайчиков, серебристая дверца распахивается, и наружу выпадают ноги в сандалиях сорок восьмого размера.
— Привет, — говорит Лева и улыбается.
Первый раз смотрю ему в лицо. Физиономия у парня открытая, сломанный нос растет набок, верхняя губа расплющена старым шрамом. Бандитская морда. Огромной ладонью Лева подбрасывает ключи с брелоком сигнализации, ловит, опять подбрасывает. И скалится мне щербатой улыбкой — передний зуб у него чуточку отколот.
— Как дела? — не дождавшись ответного привета, спрашивает Лев и тянется на соседнее сиденье за спортивной сумкой. Из сумки торчат завязки боксерских перчаток.
Я понимаю, что он сейчас уйдет, натягиваю на лицо приветливую улыбку и бормочу:
— Привет. Вы не могли бы мне помочь?
Лева удивляется и оставляет сумку с инвентарем в покое. Людвиг медленно поднимается на лапы и идет обнюхивать колеса джипа и бандитские сандалии.
Люди молчат и смотрят на пса. Лева ждет продолжения, я — наводящего вопроса.
Побеждает хорошее воспитание, не до конца погибшее на бандитских побоищах.
— Чем я могу вам помочь? — спрашивает культурный бандит.
— На днях у меня украли сумочку, — правдиво начинаю я. — Сегодня позвонил мужчина и назначил встречу. В укромном месте. Не могли бы вы съездить туда со мной? — И я начинаю непритворно льстить: — Вы такой, Лев, внушительный…
— Неужели? — усмехается бандит.
— Да. Я сейчас обзвонила всех знакомых, — для достоверности предъявляю бесполезный «Панасоник», — и никого не нашла. Все на дачах, в отпусках и так далее…
Похоже, моя просьба нарушает какие-то планы соседа. Он морщится, вытягивает губы дудкой… Или цену набивает?
— Во сколько? — наконец спрашивает он.
И я понимаю, что повезло мне невероятно. С таким Левой можно всех столичных маньяков перепугать-переловить.
— Там надо быть в восемь.
— Далеко?
Я докладываю. Лева морщится пуще прежнего и произносит:
— Хорошо. Зайду за вами в семь.
А вот этого делать как раз нельзя! Но бандит мне попался вроде бы из благородных, и я, опустив очи долу, скромно бормочу:
— Лева… я замужем и живу со свекровью. Не могли бы мы встретиться за углом… соседнего дома…
Лева ухмыляется.
— Не вопрос, Серафима. Муж-то ревнивый?
Уши мои пылают, на губах закипает что-то ядовитое, но время для выяснения, кто есть «ху», неподходящее. Проглотив яд, оставляю вопрос без ответа.