— Точно?! Откуда знаешь?
Я мысленно пообещала, что делаю это в последний раз, и пустилась врать:
— Сын моей подруги учится в школе, где преподает Лев… не помню его отчества. Мальчик также занимается в секции бокса под его руководством и говорит, что тренер — мастер спорта.
— Быть не может!
— Может. Кстати, девочки, которых вы видели, — его ученицы. У Льва классное руководство…
Судя по тому, как всколыхнулись телеса под обширными одеждами, Ираида Яковлевна собралась тут же бежать во двор и устроить курятнику разнос за пустые сплетни. Но чая соседка уже попросила, и пришлось его пить. Придумывая ядовитые реплики, предвосхищая удивление товарок.
Муза Анатольевна не подозревала, какие бури бушуют в груди под оранжевой майкой. Прикрывая губы салфеткой, свекровь уговаривала Ираиду посмотреть очередную видеокассету, присланную сыном из Норвегии.
Нетерпеливая Ираида согласилась лишь бегло пролистать фотоальбом в обратном порядке: Миша на верфях, Миша за кульманом, Миша удит рыбу в норвежских фьордах… На полароидных снимках с новогоднего праздника Ираида Яковлевна захлопнула альбом и сказала:
— Все. Это я уже видела. Полгода назад. Пошли, Муза, гулять.
И, не дожидаясь свекрови, наш заводной апельсин выкатился на улицу чинить разборки. Эх, если бы провести Ираиду по экспозиции Левиных спортивных достижений! Прошлась бы дипломатию по лавочке, как асфальтоукладчик.
Мысли о достойно защищенном соседе вернули меня к странным, угрожающим событиям последних дней и к обещанию, данному Виктории у турникета метро. Утром в воскресенье я обещала зайти в милицию и оставить заявление о нападении с подробным описанием насильника.
Последняя просьба подруги — свята. Завтра, после похорон, возьму Зайцеву и поеду в отделение милиции в Текстильщиках. Буду ждать приема, сколько потребуется. Брезентовый гад косвенно виновен в смерти Вики.
Впрочем, как я и Матюшина с ее инсинуациями.
Перед выездом на прощание с Викторией Музу Анатольевну пришлось одурманить лекарствами. Вечером прогулка с собакой и подруги немного отвлекли ее от горестных мыслей, но ночью Муза почти не спала. Я слышала, как свекровь бродила по квартире, беседовала с Людвигом и звякала посудой.
Утром Муза Анатольевна выглядела так, словно хоронить собирались ее.
В такси Музу Анатольевну почти вносили. Бедняжка охала, стонала, и я уже жалела, что вообще везу старушку на это мероприятие.
Прикорнув на моем плече, свекровь громко сморкалась и использовала два носовых платка еще до подхода к гробу. Какое ужасное слово — гроб. От гремящего сочетания букв мороз продирает по коже.
Прощались с Викторией многие. Школьные друзья, однокурсники, коллеги ее и Анатолия Карповича, соседи и знакомые. Речи прерывались плачем. Было тяжко и горько. Смычки скрипок елозили по струнам, как по обнаженным нервам…
Когда в толпе людей мелькнули квадратные плечи, обтянутые черной рубашкой, я уже наревелась так, что, пожалуй, могла остаться неузнанной. Опухшие глаза, нос, как вареная морковь, и двадцать пятый клетчатый платочек, почти не отнимаемый от губ.
Но Лев меня узнал. Сначала он долго стоял возле гроба, потом положил букет алых роз и тут же нашел взглядом меня.
Я же поискала взглядом Музу Анатольевну. Свекровь сидела на диванчике в рядке старушек, обеспеченных вниманием медиков.
Сосед подошел ко мне и хмуро кивнул, буркнув: «Как жаль. Она была красивой».
Я промолчала.
— Ты когда освободишься? — спросил Лев.
— А что?
Он строго посмотрел мне в глаза и произнес:
— Сегодня вечером в шесть часов нас ждут в отделении милиции Текстильщиков. Мой приятель из ОМОНа договорился с оперативником. Поедем, оставишь заявление о нападении.
Вот это да. Не успела подумать, а меня уже по блату в милицию ведут.
— Хорошо, — покорно согласилась я.
— Когда за тобой заехать?
Я подробно объяснила, где будут проходить поминки, и увидела, как сквозь толпу к нам пробирается вездесущая Зайцева. Только что стояла с Матюшиными и кем-то из сестер Виктории, а уж тут как тут.
Заревана была Галина не меньше меня. Но некоторое подобие улыбки на опухших губах изобразить смогла.
— Здравствуйте, — щеки в багровых пятнах растянулись в приветливом оскале. — Познакомь нас, Серафима.
Делать нечего, пришлось знакомить.
Галина гундосо рассказывала о старой дружбе с Викторией, Лев молча слушал, я косилась на Музу Анатольевну. Пока толпа скрывала от нее Леву. Но в любой момент спины могли раздвинуться, и тогда перед свекровью возникнет картина нежной дружбы невестки с дворовым растлителем. Этого свекровь не перенесет однозначно.