Как оказалось позже, страх, что подкидывал меня над сиденьем джипа, был ничто в сравнении с тем, что произошло в отделении милиции Текстильщиков. Настоящий ужас я испытала там.
Капитан Белимбаев оказался щуплым молодым пареньком с раскосыми глазами.
— Я вас внимательно слушаю, — сказал Батыр Рашидович, записав мои данные на листе протокола.
Все происходило официально и давало надежду на серьезное отношение к бедам Серафимы Мухиной. В кабинете стояли три стола. Два пустовали, и Белимбаев выглядел усталым — коллеги разошлись по домам, а его, бедолагу, утомляет дамочка, пришедшая по блату с громилой самого зверского вида. Пора плов кушать, но за дамочку попросили авторитетные люди, и плов, наверное, остынет.
— На меня напали, — смущенно начала я, — в пятницу вечером.
И заткнулась.
— Ну, ну… — Белимбаев постучал кончиком ручки по столешнице.
Лева утешительно крякнул, я собралась с духом, и слова полились из меня потоком.
По мере того как я распалялась, взгляд Белимбаева становился все более мрачным. Лицо капитана каменело, но я не чувствовала подвоха и честно отвечала на поставленные вопросы.
— Как выглядел нападавший?
— Точно описать не могу. Темно было. Но узнаю его сразу.
— Уверены?
— Абсолютно. У него необычно скошенный подбородок.
— Как он был одет? — Белимбаев вертел в пальцах ручку и иногда делал записи.
— Коричневая брезентовая куртка и черные брюки.
— Рубашка?
— По-моему, что-то темное. Возможно, футболка… или майка. Главное, что я запомнила, — от него воняло.
— Чем?
— Всякой дрянью. Гнилыми зубами, грязным телом…
Белимбаев встал и вынул из сейфа подробную карту района.
— Покажите точно, где это произошло.
Определившись по дому Зайцевой, я нашла дорогу к метро и ткнула пальцем в кусты. До дома Виктории от них меньше двухсот метров.
— Так, так, так… — Батыр Рашидович поиграл ручкой, глаза его превратились в щели бойницы, и он выстрелил вопросом: — Почему же вы сразу не пришли, Серафима Андреевна?
Я пожала плечами и на этот раз почти честно ответила:
— Испугалась. Перенервничала и испугалась.
— О Виктории расскажи, — напомнил Лев.
Я рассказала о смерти подруги и, пока Белимбаев не убрал карту района показала место, где спустя час после нападения на меня маньяка нашли ее тело.
— Маньяк, говорите? — не слишком любезно улыбнулся сын степей Батыр Рашидович и достал из письменного стола несколько фотографий. — Никого не узнаете?
Одного взгляда хватило понять: на левой от меня фотографии — лицо брезентового гада.
Кстати, мертвое. Черты искажены предсмертной мукой, рот с оскаленными гнилыми зубами, словно пасть дохлой рыбы, знакомый скошенный подбородок, лоб перечеркнут ссадиной. От моего дипломата. Куртка и темная футболка с черными штанами тоже имели место быть.
— Он, — хрипло каркнула я и попросила воды.
Белимбаев наполнил стакан, я выцедила его одним махом и жалобно уставилась на капитана. У сына степей был вид охотника, узревшего добычу.
Вот и ходи после этого в милицию по блату.
После опознания мертвого насильника за меня взялись всерьез.
— Остановимся на том, как вы ударили… — капитан взглянул на изнанку фотографии, — гражданина Гальцева дипломатом по голове…
— От чего он умер? — перебил Лев.
Белимбаев недовольно покосился на встрявшего верзилу, но вспомнил о просьбе авторитетных людей и ответил:
— Перелом шейного позвонка.
— Какого? Одного или нескольких? — не унимался Лев.
— Дело ведет капитан Игнатов. У меня только фотографии. Но если это важно, могу узнать…
— Важно, — сурово проговорил Лев, и я пропела осанну факультету физической культуры. Лева — парень образованный, в смысле анатомии, правду достанет.
Белимбаев тоже это почувствовал и немного сбавил обороты.
— Капитан Игнатов будет завтра. Серафима Андреевна, что было после того, как вы ударили Гальцева?
— Мы дрались.
Батыр Рашидович скуксился.
— Вы уверены? Что, сначала ударили, а потом дрались?
— Уверена.
Судя по тому, как лицо капитана продолжало киснуть, человек со сломанной шеей драться не может.
— Что вы делали дальше? После того, как «убежали»? — Последнее слово капитан усмешкой поставил в кавычки.