Утреннее и дневное время Ювелиру пришлось исключить. Оставались ночь и поздний вечер.
Покойная жена Карпа Федоровича была грузинкой, дочь Маша вышла замуж за армянина, и за два дня до убийства генерала Ювелир написал на стене подъезда дочери денщика «Неруси, вон из России!». Ювелир был мастером невероятных гадостей, и на этом он не остановился. Вечером в день убийства киллер плеснул на дверь Маши и Карины бензина, поджег обивку и впрыгнул за руль машины. Через две минуты он стоял в кустах у подъезда генерала.
Старый денщик выбежал из дверей, как одряхлевший волк, учуявший последнюю добычу. Седые волосы всклокочены, узловатые пальцы стиснуты в кулаки, вместо отутюженных армейских брюк — синие тренировочные штаны с вытянутыми коленками. И ботинки Карп Федорович надевать не стал — помчался на помощь дочери в домашних войлочных тапках.
Ювелир проводил старика до автобусной остановки, убедился, что тот сел в транспорт, и отправился с визитом к генералу.
На часах было 10.01. Магическое расположение цифр.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, киллер прислушивался к звукам дома. Двери не хлопали, никто не провожал гостей, не выносил мусора, только из квартиры напротив генеральской неслись латиноамериканские шедевры Рики Мартина и женские голоса.
Лепить жвачку на соседский дверной глазок Ювелир не стал. Одной гадости за вечер достаточно. Если к поджогу двери родственниц Карпа добавится залепленный дверной глазок соседей вдруг умершего генерала, денщик начнет гонять мысли в седой голове и требовать расследования.
Он и так будет требовать. Незачем добавлять в палитру красок.
Ювелир нажал на кнопку звонка.
Генерал заскрежетал замками. Поинтересоваться, кто за дверью, старик, как всегда, не удосужился.
— Василий Иванович? — с улыбкой, обезоруживающей, но слегка беспокойной, спросил Ювелир.
— Да.
— Карпу Федоровичу стало плохо на автобусной остановке. Надо «Скорую» вызвать, и… дайте нитроглицерин.
Генерал метнулся из прихожей сначала к телефону, потом к аптечке… Киллер вошел в квартиру, обнял старика за талию, легко, двумя пальцами, поймал его шею и пережал сонную артерию.
Не ожидавший нападения, взволнованный известием о несчастье с верным товарищем, старик не оказал сопротивления. Обмяк в руках убийцы и начал оседать на пол. Ювелир подхватил сухонькое тело на руки, примерился и что было силы, с размахом, опустил седую голову на угол письменного стола. Виском.
Старик умер сразу.
Ювелир положил тело на ковер, придал ему достоверную позу и, пощупав пульс, убедился — дело сделано.
До возвращения Карпа Федоровича минимум сорок минут. Испуганные дочь и внучка бьются в истерике (небось и пожарную машину вызвали), старик их утешает и скоро не вернется.
Убийца разыскал в выдвижном ящике стола картонную папку, запомнил веревочный узел завязок и, развязав шнурки, извлек рукопись. Но прежде чем менять страницы, Ювелир решил переснять оригинал на микропленку полностью.
Сто сорок страниц, десять минут времени… Теперь можно уходить.
На пороге комнаты ему на глаза попались уродливые стоптанные башмаки, явно принадлежавшие Карпу Федоровичу. По всей видимости, он после звонка дочери, сообщавшей о пожаре, вынул их из-под вешалки, хотел надеть, но, жалея время, бросил у порога и помчался в домашних тапках.
Один ботинок Ювелир оставил на месте, а второй подсунул под ногу генерала и придавил лодыжкой. Теперь ни у кого не останется сомнений: старик запнулся об обувку неряхи Карпа, и в падении ударился головой о стол.
Карп Федорович сойдет с ума от ужаса — его небрежность стала причиной гибели генерала…
Ювелир был мастером на такие проделки.
— Очень хорошая работа, — пробормотал он и направился к двери.
Посмотрев в глазок, убийца убедился, что перед дверью пусто, вышел, начал запирать замок, и тут… сзади, левее распахнулась дверь соседней квартиры и на площадку вышла женщина.