Ювелир стоял на пути к метро.
И звезды, медленно затягиваемые грозовой тучей, расположились сегодня не в его пользу. Мужик в брезентовой куртке бросился наутек и наткнулся на убийцу, как на фонарный столб. Звезды продолжали гаснуть, но тут на миг из-за туч выглянула луна и осветила лица двух мужчин.
В глазах Ювелира насильник увидел смерть. Он тонко заверещал, словно заяц, придавленный сосной. Одной ладонью Ювелир зажал ему рот, вторую положил под шею… Резкое, короткое движение, и тело насильника со сломанной шеей летит в кусты.
Позже он пытался проанализировать это свое движение, понять, зачем так сделал. Что сыграло решающую роль? Отвращение здорового самца к тухлой немочи? Опасение, что гаденыш увидел его лицо и что-то понял, как один преступник понимает другого? Или сыграла роль досада за плохо выполненную работу?
Так или иначе, но Ювелир продолжил делать ошибки. Немыслимые и необъяснимые для профессионала-одиночки.
Отбросив тело в брезентовой куртке, бесшумными прыжками киллер помчался вслед за женщиной в черном. Но не успел. Увидел лишь, как захлопнулась кодированная дверь подъезда.
Ювелир подумал: через какое-то время в кустах за домом будет полно милиции. Возможно, вскоре. И такими же бесшумными скачками он вернулся к трупу, схватил его под мышки, оттащил за угол, ближе к проезжей части. Тело он небрежно замаскировал ветками и побежал за своей машиной. Через пять минут Ювелир погрузит труп в багажник и отвезет его на свалку за город.
Но вернувшись к скверу, убийца остался за рулем машины. Потому что увидел: на балконе, выходящем прямо на кусты, тлеет огонек сигареты. Мужская тень, освещенная голубоватым светом телевизора, скрючилась над ящиками с цветами.
«Дьявол! — ругнулся киллер и заставил себя ждать. Он вышел из машины и встал наизготовку».
Но сюрпризы продолжались. На месте, где недавно женщина боролась с насильником, замелькали огоньки двух фонариков.
«Милиция?!» — Ювелира ошпарило этой мыслью.
Нет. Две женщины, громко переговариваясь, бродили среди кустов и что-то разыскивали.
Оставаясь невидимым, Ювелир подкрался ближе и прислушался.
Напрягать слух не пришлось. Женщинам было страшно, они громко подбадривали себя разговором. Удивительно, но из их беседы следовало, что милицию они не вызвали. Блондинка в черном костюме торопилась домой, и подруги разыскивали сумочку, оброненную в схватке с насильником.
Ювелир взглядом провел черту от них до места, где он спрятал труп, и, придерживаясь этого направления, двинулся за угол дома. Сумку он нашел, сделав три шага. То ли она зацепилась за руку насильника, то ли тот успел сунуть ее под мышку, но выпала она, к счастью для убийцы, далеко от кустов, по которым шарили лучи фонариков, и вдалеке от тени курильщика на балконе.
Свою находку Ювелир посчитал хорошим знаком. Обычно женщины таскают в своих сумках визитки, квитанции, бумажки с информацией о владелице. Блондинка в черном костюме носила с собой… вставную челюсть. Нашарив гладкие зубы в чреве сумки, на какой-то момент убийца даже испугался.
Тем временем подруги оставили поиски и бодрой рысью двинулись к метро.
Глядя, как две светлые головки исчезают в темноте, киллер застыл на месте. Идти за ними или сначала перенести в багажник труп?
«Никуда она от меня не денется», — решил убийца и направился к кустам.
Но звезды окончательно свихнулись. Все для него складывалось не так: на лавочке вблизи кустов, где он спрятал тело, устроилась парочка целующихся юнцов. Увидев эту картину, Ювелир негромко выругался — судя по объятиям, становившимся все более интимными и исследовательскими, молокососы устроились здесь надолго.
Киллер в бешенстве кусал губы, руки непроизвольно стискивали моток бечевки, он мечтал убить кого-нибудь. Мужика, чья сигарета тлела на балконе, четырех баб, поклонниц Рики Мартина, неопытного мальчишку, запутавшегося в застежках лифчика подружки…
Такого желания убивать на него не накатывало никогда. Ювелиру хорошо платили за смерть, но как идея она его не интересовала. Смерть — конечный результат любой жизни. И его работа. Первый раз за десять лет к нему вернулось желание убивать. Но даже десять лет назад, ломая шею лучшего друга, он был отстранен от действия. Все происходило само собой, как будто ставилась точка в диалоге.