Огни закружились. Паркет скользил под носками туфель. Я перестала считать шаги, держать спину и думать, как лежат руки. Моё тело тоже стало лёгким, и туманом заволокло голову. Оркестр исчез. Бальный зал особняка Гвидичи перестал существовать. Музыка звучала словно в пустоте. Мелодия тянулась по бескрайним пустошам горного плато Укок. Горели костры, кто-то бил в бубен. Так хорошо было, так спокойно.
“Парам-парам-парам-пам-пам”.
Трубы вернули в реальность. Я чудом не запуталась в пышной юбке платья, но Франко держал крепко. Мы кружились в вальсе по бальному залу. Служанки, побросав дела, застыли у стен молчаливыми изваяниями. Охранники пришли, кучер, садовник.
Останавливаться не хотелось. Я почти смеялась, чувствуя, как в уголках глаз собираются слёзы. Ещё один круг, ещё. Оркестр грянул кульминацию, и мелодия плавно завершалась. Мы замерли посреди зала. Я всё-таки обняла жениха и поцеловала. Случайные зрители поздравили нас аплодисментами. Даже музыканты отложили смычки и хлопали в ладоши.
— Ты права, — счастливо выдохнул Франко. — Шаману глаза не нужны.
— Великому шаману они не нужны тем более.
Мой Дарга со мной. Он живёт в Бессалии и носит фамилию Гвидичи. Нет большей радости, чем быть с ним.
Глава 18. Семейные сложности
Сокол не мог спокойно смотреть, как брат танцует с невестой. Как они пьют чай в гостиной и смеются над рассказами о молодости, проведённой у Плиния. Мешала ревность. Засела в груди приступом глухого раздражения и мутила разум. Почему у Франко всё хорошо?
“Предназначенная пророчеством женщина. Лёгкая, весёлая и такая ласковая к нему. Держит за руку. Заботливо стирает салфеткой крошки с уголков губ. “Ах, пирожное такое пышное. Всё в шоколаде”
А у Сокола всё наперекосяк. Амелия стала ещё холоднее. Видеть его не хотела, не то, что пускать к себе в постель.
“Тогда я буду спать на диване”, — пригрозил лучший убийца клана.
“Прекрасно! — она хлопнула дверью у него перед носом. — Если тебе наплевать на меня и на своего сына, то спи, где хочешь”.
Зачем она так? Какая муха её укусила? Сколько можно восстанавливаться после родов и переживать, что молоко в груди иссякло раньше времени? Кормилица справляется, Фабиано не голодает. Не пора ли вспомнить о муже?
Но директриса посольской школы считала, что не пора. У неё голова болела. Каждый день. И если вчера Фредерико ещё был готов прощать её капризы, то сегодня терпение лопнуло. С тем же громким треском, с каким захлопнулась дверь.
Нет, он не пойдёт к ведьмам. В бессалийским дом терпимости тоже ни ногой. Если Амелии нравится спать одной, то он потерпит. Диваны в особняке замечательные. Сам выбирал. Напьётся сегодня — и ляжет там спать.
— Завтра я не приеду, — ворковал Франко, целуя руки невесты. — Дел накопилось. Ты не обидешься?
— Нет, мы как раз с Этаном собирались делать татуировку, — улыбалась она. — Всё равно буду занята.
Надо же, какое терпение. Амелия как минимум поджала бы губы. Сокол осушил третий бокал вина и кивнул брату на прощание. Дворецкий увёл его, в холле неслышно закрылась дверь. А у Софии до сих пор блестели глаза. Она улыбалась и украдкой облизывала губы. О поцелуях думала? Жалела, что младший Гвидичи так некстати решил разделить с ними вечер? Ну извините, госпожа. Это его особняк. Спасибо, что хотя бы из гостиной не выгнали.
— Ещё вина? — он показал ей бутылку и, не дожидаясь ответа, наполнил бокал.
Хмель начинал действовать. Язык ещё не заплетался, но движения стали плавными.
— А давайте лучше танцевать, — вдруг предложила София. — Чем больше тренировок, тем увереннее я буду чувствовать себя на королевском балу.
Сокол посмотрел ей в глаза и бесстыдно прочёл мысли:
“Кому хватило совести портить нервы хорошему человеку?”
Ах, вот оно что. Она его пожалела. Заметила, как он сидит, мрачнее тучи, и захотела развлечь.
— Музыканты уехали, — отозвался он. — А без них я могу только сам напеть мелодию вальса.
— Уверена, у вас получится. В бездну оркестр, для танца достаточно одного желания.
И снова в мыслях ничего предосудительного.
“Давайте, лин Фредерико, будет весело”.
Он плавно поднялся из кресла и обнял невесту брата. Сделал вид, что чуть не подвернул ногу, и пришлось схватиться за неё, дабы не упасть. Старый трюк. И сработал, как обычно. София хихикнула от смущения. Вблизи Фредерико разглядел румянец на её щеках и с наслаждением вдохнул аромат жасмина. Иномирянка не изменяла своему вкусу. Именно эти духи ей понравились в день прибытия в Фитоллию.