— София, — звал голос из темноты.
Я открыла глаза, но стало не намного светлее. Вечер, может быть, ночь. Шторы задёрнуты, много мужчин у кровати. Один сидит, другой стоит, третий смотрит на меня. Лиц не разобрать, в глаза будто песок насыпали.
— Хвала духам предков! — порадовался девичий голосок. — Лин Гвидичи! Франко! Она очнулась.
Измученное долгим беспамятством тело тонуло в перине. Я всегда спала на боку, но тут меня аккуратно уложили. Ноги вытянуты, руки по швам. “Шавасана, — некстати вспомнились занятия йогой. — Поза мертвеца”.
— Родная.
Запахов я не чувствовала. Шорох ткани, с которым он садился на пол возле моей кровати, едва слышала. Зато тянулась к нему изо всех сил.
— Франко.
Успела почувствовать поцелуй на тыльной стороне ладони и уснула. Мягко так, спокойно.
Встретили нас неласково. Дедушка умер тридцать лет назад, не пережил первую же зиму. Место вождя занял его друг. У друга свои сыновья, внуки.
— Прогнать бы вас, но знаю, что не можете уйти. Оставайтесь. Юрту на холме ставьте, подальше от нас.
Дарга злился, поджимал губы. Воин-шаман, сын вождя.
— Нас казнят на совете племени, — шепнул мне, поворачивая коня. — Обманут, что так сказали духи. Я видел их шамана, он слаб. Сделает, как велит Дэгай. Защитит его власть.
Но слишком плохо он думал о шамане. Наговаривал на него. Духи вели нас. Боги одни на всех.
— Вы — новое племя, — объявил Дэгай. — Ты, Дарга, вождь, твоя жена шаман. Нам разрешили с вами торговать.
Юрту оставили в покое. На коней в богатой сбруе и на домашний скарб перестали заглядываться. Думать, как забрать себе.
— Дэгай хитёр, — сказала я. — Он уверен, что мы тоже не переживём зиму.
А пока стояло лето. Ребёнок рос. Я гладила живот и пела ему песни. Дарга торговался. Нашёл другие племена, не похожие на нас. У тех людей была смуглая кожа и глаза, будто щели на лице. Вождь моего племени менял оружие на припасы.
— Смотри! — закричал он, врываясь в юрту. Что-то белое и прохладное бухнулось на колени. — Смотри, Ахиль. Жидкая, как вода, и блестит, как золото.
Рубашка. Из шёлка. Такая же иноземная, как я. Чужая. О, мы понравились друг другу. Я расшила её красной шерстяной нитью. Защитила от злых духов и себя, и ребёнка.
Не помогло. Живот болел, дитя не шевелилось.
— Дарга! — кричала я, надышавшись дыма. Звала мужа. — Дарга.
“Тебе нужен щит, — твердили духи. — Шаманский щит. Линней”.
Я проснулась, когда за окном светило солнце. Пусто было в комнате, тихо, пахло травами. Линней сидел в кресле. В одной белой рубашке и тёмных штанах.
— Ясного неба, София.
“Шавасана” не изменилась. Я кое-как поднялась на локтях и потянулась к кувшину.
— Пить.
— Сейчас, подожди.
Голова закружилась. Линней тут же оказался рядом. Я не чувствовала его объятий: обмякшее тело кололи тысячи иголок. Но слышала, как плескалась вода.
— Пей.
Травяной чай заваривала Бояна, наверное. После трёх глотков я вернулась из полуобморочного состояния. Даже мысли какие-то появились в голове.
— А где Франко?
— Не знаю, — Линней устраивал меня на кровати сидя, подкладывая подушки под спину. Смотрел ласково. Да что там ласково? Такой счастливый был, что глаза светились. — Мы всю ночь тут просидели вдвоём, спали попеременно. Утром Сокол его растолкал и повёл завтракать. Умыться ещё, переодеться. Как ты себя чувствуешь?
— Сносно, — в рассказ с трудом верилось. — А вы… Не ругались?
Линней тихо рассмеялся.
— Чуть не подрались. Но заключили временное перемирие. Эдакий вооружённый нейтралитет. Франко не трогал меня, а я обещал не подходить к тебе слишком близко.
“Не очень-то ты держишь слово”, — думала я, чувствуя, как он целует в лоб.
Почему не оттолкнула? Не знаю. Слабая была после болезни. О приличиях и осуждающих возгласах: “Как так? Помолвленная невеста! С другим мужиком!”, вообще не вспоминала. А зря.
Дверь открылась без скрипа. Франко был слеп и не видел нас, зато у Фредерико взгляд стал колючим.
— Она проснулась, — с улыбкой признался Линней и встал с кровати.
— Значит, ты можешь идти.
Младший брат поймал старшего за локоть, когда он бросился вперёд. Помог дойти до меня. Франко нащупал кровать и вёл ладонью по покрывалу, пока не нашёл мою ногу. Я перехватила его руку. Мгновение — и грелась уже в других объятиях.