— Ну что, — сказала девочка, подбоченившись, — будешь нас учить, как вилкой правильно есть, а?
И тут произошло неожиданное. Мать Джона — эта маленькая, крепкая женщина — резко шагнула вперёд и взяла мою руку. Её ладонь оказалась удивительно тёплой и шершавой.
— Хватит дурака валять, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Ты, вижу, с дороги-то еле на ногах стоишь. Пойдём в дом.
И потянула за собой. Я бросила взгляд на Джона, ожидая, что он вмешается, но он лишь улыбнулся — впервые за всё время знакомства по-настоящему, до глаз.
— Идём, — сказал он просто.
Глава 5. Семья
Я стояла посреди двора, медленно поворачиваясь на месте, и чувствовала, как земля под ногами — настоящая, пахнущая навозом и травою — будто пытается сказать мне что-то важное. Двор Кроссов раскинулся передо мной, как маленькое королевство, живое и дышащее.
Справа от ворот высился главный дом — не простая изба, а крепкий двухэтажный сруб с резными наличниками, где в причудливых узорах угадывались то ли цветы, то ли драконьи морды. Дым из печной трубы вился в небо ровным столбом, будто сам дом курил трубку. Крыльцо, выскобленное до белизны, вело в сени, где уже суетились женщины с мисками и вёдрами.
Слева выстроились хозяйственные постройки — не просто сараи, а настоящие произведения искусства. Каждая дверь, каждая ставня была украшена затейливой резьбой: тут солнечные розетки, там переплетающиеся змеи, а на большом амбаре и вовсе целая сцена охоты — олени, собаки, даже какой-то медведь с топором. Всё это было грубовато, но сделано с такой любовью, что я невольно провела пальцами по тёплой древесине, чувствуя подушечками следы стамески.
Прямо передо мной кипела жизнь. Две пегие коровы с колокольчиками на шеях лениво жевали сено у яслей, изредка поглядывая на меня своими влажными глазами. В загоне копошились розовые свиньи — огромные, как бочки, с довольным хрюканьем валявшиеся в лужах. Куры, утки и целый выводок желтых цыплят носились по двору, словно участвуя в каком-то безумном турнире.
Но больше всего меня поразили лошади. В столичных конюшнях я видела только породистых скакунов — изящных, с тонкими ногами и горделивыми шеями. Здесь же стояли два настоящих богатыря: гнедые гиганты с гривами, заплетёнными в косички, и ногами, толстыми, как деревенские столбы. Один из них, почуяв меня, повернул свою морду, усеянную белыми звёздочками, и фыркнул, обдав меня тёплым паром.
— Не бойся, — раздался за моей спиной голос.
Я обернулась — мать Джона стояла с ведром пойла в руках.
— Богатырь не кусается. Хочешь покормить?
Я покачала головой, но она уже сунула мне в руку кусок чёрного хлеба.
— Держи вот так, — она показала, как протягивать ладонь.
Лошадь осторожно взяла угощение, её губы шевельнулись у моей ладони, тёплые и бархатистые.
— Видишь? А ты боялась, — усмехнулась Мария.
За сараем я заметила огород — аккуратные грядки, ухоженные, как королевский сад, только вместо роз здесь росли лук и капуста. Дальше виднелись пчелиные ульи, раскрашенные в яркие цвета, и маленькая кузница, откуда доносился звон молота.
— Это всё... ваше? — спросила я, чувствуя, как голос предательски дрожит.
Мария кивнула, вытирая руки о фартук:
— Наше. Кропотливым трудом.
Она посмотрела на меня, и в её глазах я вдруг увидела не робость, а скорее... вызов.
— Теперь и твоё, коли замуж вышла.
Но вскоре я уже наблюдала, как «мой» двор превращается в нечто невообразимое. Казалось, всё село свалилось к нам на голову — мужики с красными от солнца лицами таскали скамьи, бабы сновали между столами, расставляя миски с едой, а детишки носились под ногами, как стая диких щенков.
— Ну что, миледи, нравится наше столичное угощение?
Я обернулась — Люсия стояла рядом, держа в руках глиняный кувшин. Её глаза блестели с явным вызовом.
— Это... очень любезно, — процедила я, стараясь не смотреть на стол, где лежало нечто, напоминающее студенистого монстра с плавающими в нём кусками мяса.
— Ха! — девчонка фыркнула. — Это холодец. Ты хоть знаешь, что это?
— Конечно, — солгала я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.