Тьма за веками не принесла облегчения. Напротив — в ней всплыли воспоминания. Моя спальня в столице. Высокая кровать с балдахином. Перина, в которую можно было утонуть, как в облаке. Камин, чьё мерцание рисовало на стенах не страшные тени, а золотые узоры...
Из глаз по щекам покатились горячие слёзы. Я злобно вытерла их кулаком.
— Дура, — прошипела я себе. — Совсем обрюзгла от комфорта.
Но тело не слушалось разума. Каждый новый звук заставлял вздрагивать: шелест соломы под невидимыми лапками, уханье совы где-то за стенами и даже собственное дыхание казалось слишком громким
Я обхватила колени руками и уткнулась лбом в колени. Если бы хоть кто-то...
Дверь сарая скрипнула. Я резко подняла голову, сердце колотилось где-то в горле. В проёме, освещённая огарком свечи, стояла знакомая крупная фигура — Джон!
Свечной свет дрожал в его руке, отбрасывая на стены сарая его огромную, колеблющуюся тень. Он стоял в дверях, одетый только в простую холщовую рубаху, расстегнутую на груди. Его волосы были взъерошены, будто он уже лёг спать, но что-то заставило его подняться.
— Не спится? — спросил он тихо.
Голос его был хрипловатым от сна, но в нём не было ни капли раздражения. Только усталое понимание. Я быстро вытерла остатки слёз и попыталась принять более достойную позу.
— Здесь... очень шумно, — пробормотала я, чувствуя, как глупо это звучит.
Джон кивнул, как будто мои слова имели смысл. Он сделал шаг внутрь, и я невольно втянула голову в плечи, ожидая упрёков. Но он просто осмотрел моё "ложе" — скомканную подстилку, одеяло, сброшенное в углу — и нахмурился.
— Холодно?
Я хотела ответить "нет", но в этот момент по спине пробежала предательская дрожь. Джон вздохнул и снял с гвоздя старое одеяло, висевшее у входа, осторожно накинул его мне на плечи.
— Утром переделаем, — сказал он, имея в виду мою жалкую постель. — Сейчас бы хоть немного поспать.
Я ожидала, что он сядет рядом, может быть, даже обнимет — как вчера, когда я была пьяна. Но Джон лишь поправил свечу и направился к выходу.
— Ты... — голос предательски дрогнул. — Ты куда?
Он обернулся, и в его глазах я увидела что-то тёплое, но непреклонное.
— В сарай к лошадям. Там сенник получше.
— Но...
— Спокойной ночи, — мягко, но твёрдо произнёс он и вышел, прикрыв за собой дверь. Я осталась одна, кутаясь в его одеяло, которое пахло дымом, лошадьми и чем-то ещё. Я потянула его к лицу, вдыхая этот запах, и впервые за эту долгую ночь почувствовала, как веки становятся тяжёлыми.
Но едва я начала проваливаться в сон, как услышала его — тонкий, мелодичный свист, знакомый до боли. Тот самый, которым Виктуар насвистывал в ритм мелодии на балах.
Свист повторился — три коротких, два протяжных. Тот самый условный сигнал, которым мы обменивались на королевских охотах, когда хотели улизнуть от надоедливой свиты. Ледяные пальцы сжали мне горло. Я резко села, сбрасывая с плеч одеяло. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.
— Не может быть... — прошептала я в темноту.
Ответом снова послышался свист, теперь ближе.
Дрожащими руками я накинула поверх ночной рубахи первый попавшийся платок — оказалось, это грубая рабочая шаль Марии. Босые ноги коснулись земляного пола, холодного и липкого.
Каждый шаг к двери давался с трудом. Старые половицы скрипели, будто предупреждая: останься! Не выходи!
Я приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы протиснуться наружу. Лунный свет ударил по глазам, превращая двор в черно-белую гравюру: где-то хрипела во сне собака, из-под крыши сарая доносился писк летучих мышей, а над колодцем раскачивался забытый ковш, позванивая по ведру.
И снова — свист. Теперь я видела его источник: за калиткой, у старой березы, мерцало что-то светлое. Я сделала шаг. Потом другой. Мертвые листья прилипали к босым ступням.
— Адрианна... — шепот донесся сквозь ночь, заставив меня вздрогнуть.