Это был голос Виктуара. Я замерла, чувствуя, как ноги вдруг отказываются идти дальше. Где-то за спиной скрипнуло окно главного дома.
— Быстро! — его рука с перстнем-печаткой мелькнула между прутьев калитки. Я обернулась, глядя на темный дом. В одном из окошек мелькнул свет — будто кто-то зажег свечу.
Я как можно тише и быстрее выскользнула на сельскую улицу. Виктуар шагнул ко мне, и лунный свет скользнул по его лицу — бледному, изысканному, такому чуждому этому деревенскому мраку.
— Ты выглядишь ужасно, милая, — прошептал он, протягивая флягу. — Выпей.
Я машинально взяла флягу. Запах ударил в нос — терпкий, фруктовый, запах дома.
— Как ты...
— Нашел тебя? — он усмехнулся, поправляя кружевной манжет. — О, мой агент в королевской канцелярии сообщил, откуда родом твой... муж. — Это слово он произнес с такой язвительностью, что я вздрогнула. Виктуар внезапно схватил мою руку:
— Бежим. Сейчас. Моя карета в лесу. Через три дня будем в Эльсмирском порту, а там...
Я почувствовала, как его тонкие пальцы сжимают мое запястье. В голове всплыли образы: балы, вино, шелковые платья...
— Я... — голос предательски дрогнул.
В этот момент где-то в темноте громко хрустнула ветка. Мы замерли.
— Кто там? — прошептал Виктуар, резко отпуская мою руку.
Тишина. Потом — еще один хруст, уже ближе. И вдруг...
— МЯУ!
Из кустов выскочил огромный полосатый кот и метнулся между нами. Мы оба вскрикнули — Виктуар отпрыгнул так, что споткнулся о корень, я едва удержала флягу.
— Чертова тварь! — зашипел он, отряхивая плащ.
Но тут же за кустами раздался другой звук — явно приглушенный смех. Кто-то наблюдал за нами. Виктуар побледнел еще больше:
— Нас выследили.
Еще один шорох в кустах — и Виктуар исчез в темноте, как призрак. Я осталась стоять одна, сжимая флягу в дрожащих руках. Из-за угла сарая показалась Люсия с фонарем. Она зевала, будто только что проснулась:
— О, миледи! А вы чего тут ночью шляетесь?
Ее глаза блестели слишком осмысленно для сонного человека.
— Я... воздухом подышала, — пробормотала я, пряча флягу за спину.
— Ага, — протянула Люсия. — И, случайно, не с рыжим котом беседовали?
Она повернулась и пошла к дому, нарочито громко сказав через плечо:
— Кстати, у нас тут волки водятся. Лучше не бродить одной.
Я посмотрела в темноту, где исчез Виктуар, потом на флягу в руках. И вдруг осознала — кот не просто так появился. Кто-то в этом доме охраняет меня. Даже если я сама еще не знаю, хочу ли быть охраняемой.
Я спрятала флягу за спиной и пошла за Люсией.
У себя в сеннике я швырнула подушку из сена в стену, но она лишь бесшумно рассыпалась, будто и это мое ничтожное восстание не стоило усилий. Грубая шаль Марии соскользнула с плеч, и я тут же затоптала её ногами — как символ этой жалкой жизни, которую мне пытаются навязать.
— Трус! — прошипела я в темноту, адресуя это Виктуару.
Его фляга, холодная и гладкая, все ещё сжималась в моей дрожащей руке. Я поднесла её к носу, вдыхая терпкий аромат столичного вина — запах свободы, запах дома. Слезы жгли глаза. Всё было готово: я настроилась бежать, готова была бросить этот вонючий сенник, этих неотёсанных крестьян, этого неуклюжего мужа с его дурацкой преданностью...
И что? Мой "спаситель" испугался кота! Я пнула стену, но боль в пальцах ног лишь усилила ярость.
"Они все одинаковы", — пронеслось в голове. Виктуар, который клялся украсть меня хоть из-под венца. Отец, который так легко отдал меня, как плату за долг чести.
Даже Джон...
Мысль о муже застряла, как заноза. Он ведь знал. Чёрт возьми, он точно знал, что я собиралась бежать! И что сделал? Даже не попытался остановить — просто ушёл спать к лошадям, оставив дверь открытой. Будто говорил: "Выбирай сама".
Я сжала флягу так, что металл впился в ладонь.
— Ненавижу! — прошептала в подушку из сена.
Но кого? Виктуара, с его трусливым бегством? Отца, бросившего меня в этой дыре?
Джона, который...
— Он простой солдат, — вслух напомнила я себе. — Грубый, необразованный...
Но почему-то теперь эти слова звучали фальшиво, как заученные фразы. Я перевернулась на спину, уставившись в потолок. Где-то над головой шуршали мыши, а в душе копошилось что-то новое — не ярость, не отчаяние...