Люсия толкнула меня в бок:
— Нравится твое новое войско? — ее голос звенел ядовитой веселостью. — Дядя Марк там, видишь, с одной рукой — зато орков бил. А Тедди — вон тот щенок — вообще впервые из деревни выезжает.
Я не ответила. Потому что вдруг осознала — эти люди собрались здесь не по приказу короля. Не за деньги. Они пришли за Джоном, и мне предстояло ехать с ними вместе в мой новый дом.
Джон повернулся, заметив мое приближение, и в этот момент солнечный луч упал на его снаряжение, заставив меня замереть. На нем не было ни позолоченных доспехов, ни парадного мундира — только практичная дорожная экипировка, каждая деталь которой говорила о годах настоящих сражений.
Его кожаный доспех, потемневший от пота и непогоды, был стянут широким стальным поясом с выщербленными краями. На левом плече — стальная наплечная пластина, явно снятая с убитого врага: на ней виднелись следы грубой починки и чужой геральдики, затертой до неузнаваемости.
Но больше всего поражало оружие. У пояса висел не парадный меч отца, а простой, надежный клинок в потертых ножнах — рукоять, обмотанная потрескавшейся кожей, была идеально притерта к его огромной ладони. За спиной — тяжелый секирный топор с кованой головой, на лезвии которого я разглядела десяток мелких зазубрин.
— Проснулась, — кивнул он, и в его голосе не было ни насмешки, ни упрека.
Я хотела что-то сказать, но мой взгляд зацепился за странный предмет у него на поясе — короткую плеть с металлическими узелками на концах.
— Это для орков, — пояснил Джон, заметив мой взгляд. — Их шаманы любят зелья варить. Плетью — по рукам, пока заклинание шепчут.
Один из мужиков — тот самый однорукий дядя Марк — хрипло рассмеялся:
— Наш барин не только орков бить мастер, но и баб столичных в чувство приводить!
Джон не засмеялся вместе со всеми. Он лишь поправил перевязь на груди, и я увидела, как под кожаном доспехе проступили очертания свежей повязки — рана, полученная при спасении моего отца, еще не зажила до конца.
— Готовь вещи, — сказал он тихо, обращаясь только ко мне. — Через час выезжаем.
Его глаза скользнули за мою спину — туда, где Люсия с матерью грузили в телегу припасы. В этом взгляде я прочла что-то важное: он знал. О ночном визите. О фляге. О моем почти-предательстве.
Но вместо гнева в его глазах было лишь усталое понимание.
— Замок ждет, — добавил он и повернулся, отдавая приказы своим "войскам".
Я подошла к карете и вытащила свой чемодан, с отполированным до блеска медными уголками, которые все еще сверкали, несмотря на дорожную пыль. Мои пальцы дрожали, когда я расстегнула застежки — дорогие, серебряные, с гравировкой фамильного герба.
Первое, что бросилось в глаза — розовое бальное платье, уложенное сверху. То самое, в котором я танцевала с Виктуаром на последнем приеме перед свадьбой. Шелк, кружева, жемчужные бусы по подолу — абсолютно бесполезные в дороге. Под ним — еще одно, синее, с декольте, которое теперь казалось смешным в этом мире грязи и простых людей.
Я разгребла ткань, ища хоть что-то практичное. Две ночные сорочки — тончайший батист с вышитыми инициалами. Три пары шелковых чулок. И... все.
— Где мои зеленое платье? Где теплая накидка? — я шептала, перебирая вещи с нарастающей яростью.
Шкатулка с драгоценностями издала жалкий звон, когда я ее встряхнула. Внутри — пара серег с дешевыми топазами — подарок тетки на шестнадцатилетие, браслет с потускневшими гранатами и брошь в виде птицы с отломанным крылом. Ни колье с сапфирами, ни жемчужного пояса, ни даже тех рубиновых серег, что отец подарил на последние именины.
Я судорожно сжала левую руку — фамильное кольцо все еще было на месте. Единственное, что сестры не посмели украсть, когда вышвыривали меня из отчего дома. Или, может, просто не успели.
— Искали это?
Люсия бросила к моим ногам сверток из грубой ткани. Развернув, я обнаружила два простых платья из плотной шерсти, пару кожаных перчаток и толстый вязаный платок.
Я хотела огрызнуться, но в этот момент из-под платьев выпал маленький флакон — мои любимые духи, смесь жасмина и мирры. Я схватила его, открутила крышечку — и тут же захлопнула, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Этот запах был последним, что осталось от прежней жизни.