Люсия наблюдала за мной с странным выражением.
— В замке, говорят, есть зеркала, — вдруг сказала она. — Во весь рост. Можешь любоваться собой сколько влезет.
Она вышла, оставив меня наедине с разоренным чемоданом, дешевыми украшениями и духами, которые теперь пахли не свободой, а поражением. Я медленно надела фамильное кольцо — единственное, что связывало меня с прошлым.
Карета уже была готова к отъезду, когда Люсия снова появилась на крыльце, уже с огромным узлом в руках. Я замерла на подножке, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.
— Ты... куда это? — спросила я, указывая на ее сверток.
Она невозмутимо прошла мимо меня и швырнула свою поклажу внутрь кареты. Узел развязался, обнажив странную коллекцию: пучки сушеных трав, глиняные горшки с мазями, несколько ножей в кожаных ножнах и — я едва сдержала смех — огромную деревянную ложку.
— С братом договорились, — Люсия запрыгнула в карету, усаживаясь напротив меня. — Кто-то же должен следить, чтобы ты по дороге не сбежала.
Я ощутила, как горячая волна гнева поднимается к лицу:
— Я не ребенок! И не пленница!
— Ну конечно, — она достала один из ножей и начала точить его маленьким бруском. — Просто вчера ночью кто-то видел, как ты болтаешь у калитки с призраком. Или это был кот?
Лезвие скользило по камню с мерзким скрежетом. Я сжала кулаки, чувствуя, как фамильное кольцо впивается в кожу.
— Ты ничего не понимаешь...
— Понимаю, — Люсия внезапно перестала точить нож и посмотрела на меня прямо. — Ты хочешь назад. В свои шелка, на свои балы. К своему красивому лородишке, который даже за тебя не заступился.
Она сунула нож обратно в ножны и неожиданно улыбнулась:
— Но вот беда — теперь ты жена солдата. А у солдат, милочка, бывают только две судьбы: либо погибнуть, либо победить.
Снаружи раздался крик Джона, команда трогаться. Карета дернулась, и я в последний раз увидела через окно двор семьи Джона — Мария стояла у ворот, одна, прямая, как штык. Люсия достала из узла пряжу и начала вязать, напевая под нос какую-то деревенскую песню. А я сидела, глядя на ее грубые пальцы, ловко орудующие спицами, и думала о том, что теперь у меня появился еще один враг.
Карета кренилась на ухабах, выбивая из нас последние силы. Я прижалась лбом к холодному оконному стеклу, наблюдая, как за окном мелькают бесконечные поля и перелески. Наш "эскорт" растянулся по дороге — впереди Джон на своей старой кобыле, за ним вереница деревенских "воинов", некоторые из которых уже начали отставать.
Люсия, к моему удивлению, оказалась искусной рассказчицей.
— Видишь того рыжего? — она ткнула пальцем в окно, указывая на одного из всадников. — В прошлом году один орк пролез к нему в хлев. Так он его вилами заколол. Прямо в задницу!
Я фыркнула, не желая признавать, что ее грубые истории забавляют меня.
— А дядя Марк, — продолжала Люсия, разматывая очередной клубок пряжи, — он не просто руку потерял. Он ее сам отрубил.
— Что?
— Да. Когда орки ранили, понял — гангрена начнется. Взял топор, бац — и в костер. Даже не закричал.
Я невольно посмотрела на однорукого старика, который сейчас лихо управлял лошадью, зажав поводья в зубах, пока другой рукой затягивал ремень пояса.
— Зачем вы все это делаете? — спросила я вдруг. — Почему едете в этот проклятый замок?
Люсия перестала вязать.
— Потому что Джон попросил.
— И все?
— Все.
Карета накренилась, врезавшись в очередную выбоину. Люсия неожиданно выругалась на каком-то грубом диалекте, чем вызвала у меня невольную улыбку.
— Что? — она нахмурилась.
— Ничего. Просто... вы все такие странные.
Люсия фыркнула и снова взялась за вязание.
— Подожди до побережья, милочка. Там ты увидишь настоящих странных.
За окном солнце начало клониться к закату, окрашивая дорогу в кроваво-красный цвет. Где-то впереди уже виднелись темные очертания холмов — наши новые владения.