— Добро пожаловать в Харрангар, миледи, — прошипел он, и в его голосе не было ни капли гостеприимства. — Надеюсь, ваша вера крепка. Ибо здесь она будет испытана.
Я машинально потянулась к фамильному кольцу — привычный жест, когда мне нужно было успокоиться. Но тут же опустила руку, заметив, как его глаза сверкнули при виде драгоценности.
— В этом месте вера — твой единственный щит, — продолжил он. — Надеюсь, твоя крепка?
Я открыла рот, чтобы ответить что-то резкое, но Джон внезапно встал между нами. Его широкая спина закрыла меня от капеллана.
— Она — ваша госпожа, — прозвучало тихо, но так, что даже вороны на стенах замолчали. — И будет принята соответственно.
Наступила тягостная пауза. Где-то капала вода, где-то скрипела флюгером. А потом... Сержант Гарт медленно, преодолевая боль в старых костях, опустился на одно колено. За ним — трое стражников. Только капеллан остался стоять, его тонкие губы сложились в подобие улыбки.
Я посмотрела на Люсию. Она стояла в стороне, скрестив руки, и в ее глазах читалось: "Ну что, справишься, госпожа?" А я? Я вдруг осознала, что мои ладони мокрые от пота, а в горле стоит ком. Но когда Джон обернулся ко мне, ожидая, что я скажу что-то этим людям, я выпрямила спину.
— Встаньте, — произнесла я, и мой голос не дрогнул. — В Харрангаре нам предстоит много работы.
И тогда сержант поднял на меня глаза — и впервые в них мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее уважение. Капеллан же просто развернулся и ушел, его черные одежды колыхались, как крылья ворона. А я поняла одну простую вещь: здесь, за этими стенами, начинается настоящая битва. И это не сражение с орками. Это битва за то, чтобы меня хоть кто-то начал уважать.
Когда мы прошли в главный зал замка, мне казалось, будто я попала в чей-то чудовищный сон. Сквозь дыры в потолке пробивались косые лучи заходящего солнца, подсвечивая клубы пыли, которые поднимались с пола при каждом моем шаге. Огромный камин, в котором мог бы поместиться целый бык, зиял черной пастью, уставленной обугленными костями.
— Это... это невозможно, — прошептала я, оборачиваясь к Джону.
Он молча снял перчатки, его пальцы нервно перебирали ремень меча.
— В отчетах писали, что замок требует ремонта, — сказал он, избегая моего взгляда.
— Ремонта?! — мой голос сорвался на визг. Я ткнула пальцем в прогнившую балку. — Здесь даже крысы не живут! Это... это руины!
Люсия, проходя мимо, пнула опрокинутый стол.
— Зато просторно, — бросила она через плечо.
Я закрыла глаза, чувствуя, как меня начинает трясти. В голове мелькали образы столичных дворцов с их золочеными галереями, бальными залами, где хрустальные люстры отражались в полированном паркете...
— Адрианна.
Теплая рука легла на мое плечо. Я открыла глаза и увидела Джона. В его взгляде не было ни оправданий, ни жалости. Только твердая уверенность.
— Мы будем здесь жить, — сказал он просто.
И вдруг я заметила странную вещь. На стене, за слоем копоти и паутины, угадывались остатки фрески. Я подошла ближе, смахнула пыль рукавом.
— Это...
— Герб прежних владельцев, — кивнул Джон. — Они держали замок триста лет.
Я разглядывала полустертые изображения: могучий дуб, ворон на ветке, меч, пронзающий солнце...
— Почему они ушли?
Джон перевел взгляд на западное окно, откуда был виден клочок моря.
— Не ушли. Погибли. Все до последнего.
Тишина повисла между нами, густая, как смог. Где-то заскрипела дверь, впуская порыв ветра, и вдруг одна из балок с жутким треском обрушилась в дальнем углу зала. Я не сдержала нервного смешка.
— Ну что, мой благородный супруг, — я развела руками, — с чего начнем? С крыши, которая вот-вот рухнет нам на головы? Или с окон, в которых нет ни одного целого стекла?
Джон не ответил. Он просто подошел к груде дров у камина, взял топор и протянул его мне рукоятью вперед.
— С огня, — сказал он. — В Харрангаре холодные ночи.
Люсия, наблюдающая за этой сценой, вдруг фыркнула и вытащила из-под платья бутылку.
— А я начну с этого, — она откупорила пробку зубами. — Добро пожаловать домой, сестричка.
Я взяла топор из рук Джона. Его ладонь была шершавой и теплой. И в этот момент, сквозь разбитые окна, донесся протяжный вой — то ли ветра в ущельях, то ли далеких оркских рогов.