Я потушила трубку, резко выдохнув дым.
— Миледи? — за спиной раздался голос пажа. — Гонец прибыл. Генерал... ваш отец... он привез донесение для короля. Говорят, орки отброшены от переправы.
Я кивнула, не оборачиваясь. Война с орками Каганата длилась уже третий год. Они приплывали с островов на своих низких, обшитых черным деревом кораблях — высокие, серокожие, с клыками, подпиленными для устрашения. Их шаманы насылали туманы, скрывающие берега, а воины высаживались под покровом ночи, жгли деревни и уводили пленников.
Наши войска держали оборону вдоль побережья, но орки были хитры. Они бились и отступали, как прилив, оставляя после себя только пепел да распятых на скалах стражников.
Отец писал редко. Когда письма приходили, они пахли дымом и морской солью. "Отбросили их за реку", "Потеряли форт у Бродов", "Погода скверная, раны ноют"… И ни слова о том, что под Орочьим Бродом он, прикрывая отход своих людей, остался один против десятка оркских берсерков. Что его спас только какой-то сержант, вытащивший его, истекающего кровью, из-под груды тел.
Об этом я узнала уже из чужих уст.
Я не помнила, как оказалась снова в бальном зале. Вино лилось рекой, золотистое и обжигающее, а музыка гремела так, что дрожали хрустальные люстры. Виктуар кружил меня в танце, его руки крепко держали мою талию, а в ушах звенело от смеха — моего собственного, слишком громкого, слишком беззаботного.
— Он жив! — кричала я, едва не спотыкаясь о собственный подол. — Видишь? Он вернулся!
Виктуар ухмыльнулся, подливая мне еще вина. Его пальцы скользнули по моей руке, влажные от жары и выпитого.
— Конечно, вернулся, — прошептал он, притягивая меня ближе. — Но теперь, моя дорогая, самое интересное только начинается.
Я закинула голову и засмеялась, не вникая в его слова. Пусть говорит что угодно. Отец был здесь, в стенах этого дворца, жив и невредим. А значит, все было хорошо.
Где-то за спиной мелькнуло бледное лицо матери — ее губы сжались, глаза сверкнули холодным гневом. Но мне было плевать. Пусть ненавидит. Пусть осуждает.
Я подняла бокал, поймав свое отражение в зеркале — растрепанные волосы, румянец на щеках, блеск в глазах.
— За генерала! — крикнула я, и десятки бокалов поднялись в ответ.
А потом музыка ускорилась, и я снова закружилась в вихре танца, пьяная от вина, от радости, от этого безумного вечера, где даже звезды за окнами, казалось, плясали вместе со мной.
Глава 2. Королевский прием
Голову раскалывало на части. Я лежала лицом вниз на шелковых простынях, и даже слабый свет, пробивавшийся сквозь тяжелые шторы, казался пыткой. Губы были сухими, язык прилип к нёбу, а во рту стоял привкус прокисшего вина и собственного позора.
— Миледи... — робкий голос служанки прозвучал где-то рядом.
Я простонала в ответ, натянув подушку на голову.
— Миледи, вас требует мать.
От этих слов я открыла один глаз. Комната плыла передо мной, как палуба корабля в шторм. На полу валялось мое вчерашнее платье — голубой шелк был испачкан вином и чем-то еще, что я не решалась разглядывать.
— Сейчас... — мой голос звучал хрипло, будто я всю ночь кричала.
Я попыталась сесть, но мир тут же накренился, и я схватилась за ночной столик. Там, среди пустых флаконов духов и рассыпанных бусин, стоял графин с водой. Руки дрожали, когда я наливала себе стакан.
Вода оказалась теплой и отдавала медью, но я выпила все до капли.
Только теперь я заметила, что служанка — та самая, рыжая, с веснушками — смотрит на меня с каким-то странным выражением.
— Что? — буркнула я.
— Ваш отец... генерал... он вернулся.
Я замерла. В голове пронеслось обрывками: музыка, смех, Виктуар, который что-то шептал мне на ухо...
— Когда?
— Ночью. Его сейчас принимает король. И... — служанка потупилась. — Ваша мать велела вам явиться немедленно.
Я застонала, потирая виски.
— Скажи, что я умираю.
— Она сказала, что... если вы не придете сами, она пришлет лакеев, чтобы они принесли вас на носилках.