Я застонала, перевернувшись на спину. Платье было грязным, волосы — спутанными, но сил даже на то, чтобы снять сапоги, не осталось. Где-то за дверью скрипели половицы — Джон, должно быть, проверял последние распоряжения перед сном. Я зажмурилась, чувствуя, как тяжелые веки слипаются.
Дверь отворилась с тихим скрипом. Я не открыла глаз, но по шагам поняла — это он. Джон двигался тихо, несмотря на свои размеры, словно привык подкрадываться к спящим врагам. Я слышала, как он снимает ремень, как кожаный доспех падает на пол с глухим стуком. Потом — шорох рубахи, лязг меча, поставленного у кровати.
И вдруг — вес. Матрас прогнулся под его телом, и я невольно открыла глаза.
Он уже лежал рядом, уткнувшись лицом в подушку, даже не глядя в мою сторону. Никаких церемоний, никаких робких вопросов — просто лёг, как будто так и было заведено. Я приподнялась на локте.
— Ты… даже не спросишь, можно ли?
Он не ответил. Только глубоко вздохнул, и я поняла — он уже почти спит.
— Чудовище, — пробормотала я, но без злости. Я потянула одеяло на себя, укутавшись в грубую шерсть. Оно пахло дымом и чем-то ещё — может, травой, может, его кожей. Я уже засыпала, когда почувствовала лёгкий рывок.
Одеяло уползало. Я приоткрыла один глаз. Джон, всё так же не глядя на меня, перетягивал его на свою сторону, заворачиваясь, как ребёнок.
— Эй, — я дёрнула ткань обратно. — Это моё.
Он промычал что-то невнятное и снова потянул к себе. Мы молча боролись за него несколько секунд, пока я не села, раздражённая.
— Ты что, замерзнешь?
— Нет, — наконец ответил он, голос хриплый от усталости. — Привык так спать.
— Ну и спи без него, — я улеглась, повернувшись к нему спиной. Тишина. Холодный воздух щекотал кожу. Через минуту я почувствовала, как он осторожно накрывает меня краем одеяла.
— Ладно, — пробормотал он. — Ты права.
Я улыбнулась в темноте, но не подала виду. А через пять минут он снова перетянул его на себя.
— Ты невыносим, — я толкнула его локтем.
Он не ответил. Только глухо засмеялся — первый раз за весь день. Я вздохнула и перевернулась, прижавшись спиной к его боку.
— Вот. Теперь хватит на двоих.
Он замер, будто боялся пошевелиться.
— Ты… уверена?
— Да, — я зевнула. — И если ты ещё раз дёрнешь это одеяло, я тебя этим кинжалом ткну.
Он рассмеялся по-настоящему, и его грудь дрожала у меня за спиной.
— Спи, — сказал он наконец, и его рука легла мне на талию — нежно, как будто случайно.
Я закрыла глаза. И впервые за две недели заснула, не думая о побеге.
Утро прокралось в покои сквозь узкое окно-бойницу, разливаясь по полу жидким золотом. Я проснулась одна – простыня с другой стороны кровати уже остыла, но сохранила вмятину от его тела. Потянувшись, я уловила в воздухе запах дыма и кожи – Джон явно встал на рассвете.
С трудом натянув платье — без горничной даже шнуровка превращалась в испытание — я спустилась по винтовой лестнице, следуя за звуками голосов. В главном зале Люсия раздавала гарнизону похлебку – густую, как грязь, но пахнущую съедобно.
— Где лорд? – спросила я, отхватывая краюху хлеба.
— В «кабинете», – фыркнула она, указывая на узкую дверь под лестницей. – Пишет королю. Уже два часа корябает.
Кабинет оказался крошечной комнатушкой с дубовым столом, заваленным пергаментами. Джон сидел, сгорбившись, его мощные плечи напряглись, а огромная рука сжимала перо, как меч – неуклюже и слишком сильно. На стене за ним висела потрескавшаяся фреска – карта побережья с Орочьими островами, где кроваво-красным были помечены их сторожевые костры.
— Ты убьешь это перо, – сказала я, переступая порог.
Он вздрогнул, поставив кляксу.
— Адрианна… Я… – он прикрыл ладонью текст, но я уже видела – буквы прыгали, строки кривились, а в середине листа зияла дыра от слишком сильного нажима.
— Давай я, – я протянула руку.
— Нет. Это мой долг.