— Миледи, — прошипел он, блокируя мне путь. — Вам следует быть осторожнее.
Я остановилась, раздражённо подняв бровь:
— В чём именно?
Он приблизился так близко, что я почувствовала запах ладана и чего-то затхлого — как будто он только что вылез из склепа.
— В вашем… брачном усердии.
Я застыла, не понимая.
— Вы следите за нашей спальней? — голос мой дрогнул от возмущения.
— Я слежу за душами вверенной мне паствы, — он скрестил руки на груди. — Этот замок — не место для младенцев. Орки у стен, запасов едва хватает, а вы… — его взгляд скользнул по моей фигуре с отвращением, — рискуете зачать дитя в такое время.
Мой рот открылся от негодования.
— Вы… вы спятили! — я зашипела, чувствуя, как горячая волна стыда и ярости поднимается к лицу. — Мы даже не… То есть, я…
— Не лгите, — он перебил меня, тыча костлявым пальцем в сторону башни. — Вся крепость знает, что вы делите ложе с мужем. И если вы не прекратите это сладострастное безумие, я…
— Вы что? — я встала вплотную к нему, забыв о страхе. — Пойдёте жаловаться Богу? Или, может, оркам? Они, кажется, единственные, кто вас ещё слушает!
Его лицо исказилось.
— Вы губите невинную душу! — он вдруг закричал так, что с ближайшей стены вспорхнула ворона. — Ваш ребёнок умрёт в этих стенах, даже не увидев солнца!
Тишина. Я вдруг поняла, что он действительно верит в этот бред.
— Отец Яков, — я медленно выдохнула, — если я когда-нибудь решу завести ребёнка, то первое, что я сделаю — это вышвырну вас из этих стен. Понятно?
Он задрожал, его пальцы сжали крест так, что костяшки побелели.
— Безбожница…
— Да, — я уже отворачивалась, — и ещё кое-что.
Я обернулась на последних ступенях:
— Если вы ещё раз посмотрите в сторону нашей спальни, мой муж прибьёт ваш крест к воротам. Гвоздём через рот.
Я ушла под его немой взгляд, но через мгновение услышала за спиной:
— Вы сгорите в аду!
— Зато в тепле! — крикнула я через плечо.
Люсия, таскавшая дрова, фыркнула:
— Наконец-то кто-то поставил этого старика на место.
Я только покачала головой, глядя, как капеллан скрывается в часовне, бормоча что-то под нос.
— Он прав насчёт одного, — прошептала я. — В этой крепости и правда нет места младенцу.
Я прошла через двор, всё ещё чувствуя жар на щеках после слов отца Якова, когда в голове неожиданно всплыл тот нелепый образ: маленькие ручки, цепляющиеся за плащ Джона...
"Боги, да я с ума сошла!" — мысленно выругала я себя, спотыкаясь о камень. Мысль казалась настолько абсурдной, что я даже засмеялась вслух — получился резкий, нервный звук. Ребёнок? В этом проклятом замке? От этого неуклюжего солдата, который до сих пор краснеет, когда я снимаю перед ним сапоги?
Но почему-то воображение упрямо рисовало картины: Джон, качающий младенца на своих мощных руках... Его грубые пальцы, осторожно поправляющие пелёнки...
"Адрианна фон Арренберг, — мысленно прошипела я себе, — ты определённо слишком много пила этой орочьей настойки. Или вдохнула плесени из этих стен. Или..."
Я резко остановилась, осознав. Или этот чёртов поцелуй в кабинете вскружил тебе голову. Я схватила попавшееся на пути ведро с водой. Ледяная влага обожгла ладони, вернув меня к реальности.
О чём я вообще думаю? Нас могут вырезать орки в любой момент. В замке нет даже нормальной печи, не то что детской. И Джон... Я украдкой взглянула на башню, где он, должно быть, проверял дозорных. Джон женился на мне по приказу. Он терпит мои капризы, но это не значит...
Ведро вдруг выскользнуло из рук, обдав подол платья ледяной водой.
— Чёрт!
— Вот именно, — сказала Люсия, появляясь рядом с тряпкой. — Лучше займись тем, что есть. А не тем, чего нет.
Она протянула тряпку, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись.
— Ты тоже считаешь, что я сошла с ума? — спросила я тихо.
Люсия усмехнулась:
— Нет. Просто влюбилась. Это часто выглядит одинаково.