Я открыла рот для возражения, но в этот момент сверху раздался голос Джона:
— Адрианна!
Я подняла голову. Он стоял на стене, залитый утренним солнцем, таким ярким после мрачных мыслей.
— Иди сюда! Орки оставили следы у реки!
— Иду! — крикнула я в ответ, и вдруг осознала, что улыбаюсь.
Люсия толкнула меня в плечо:
— Ну? Тебе зовут.
Я побежала к лестнице, снова чувствуя тот странный трепет в груди. Бред. Всё это чистый бред. Но когда я поднялась на стену и увидела, как Джон указывает на следы внизу, его рука непроизвольно легла мне на спину, будто защищая от ветра... Я не отстранилась.
Глава 12. Привыкание
Потянувшись, я наткнулась рукой на пустую половину кровати. Простыня уже остыла, но сохранила форму тела Джона – глубокую вмятину, где он лежал. Я провела ладонью по холсту, чувствуя под пальцами теплое пятно – единственное свидетельство, что он здесь был. В голове всплыли вчерашние события: тот неловкий поцелуй в кабинете, его губы, грубые и неуверенные... Я резко встряхнула головой, как будто могла стряхнуть эти мысли.
"Это просто усталость, – сказала я себе. – Или та проклятая орочья настойка. Точно не чувства."
С трудом выбравшись из-под одеяла — Джон снова утащил его на свою сторону, оставив мне лишь жалкий уголок — я подошла к умывальнику. Вода в кувшине была ледяной – пришлось умываться, стиснув зубы от холода.
Одеваться без горничной оказалось настоящим испытанием. Я проклинала все на свете, пытаясь зашнуровать платье – грубую шерстяную юбку, которую Люсия презрительно назвала "подходящей для хозяйки замка". Шнурки то и дело выскальзывали из пальцев, узлы затягивались слишком туго.
"В столице я бы уже трижды переоделась к этому часу, – подумала я, с трудом завязывая последний узел. – А здесь даже зеркала нормального нет."
Единственное зеркало в покоях было крошечным, с потускневшей оловянной поверхностью. Я едва могла разглядеть в нем свое лицо – бледное, с тёмными кругами под глазами. Волосы спутались за ночь, и мне пришлось потратить добрых десять минут, чтобы хоть как-то привести их в порядок без помощи горничной.
Спускаясь по винтовой лестнице, я услышала голоса со двора. Окно-бойница на повороте позволяло мельком увидеть, что происходит внизу: группа всадников, покрытых дорожной пылью, королевские цвета, красный и черный, на плащах. Гонцы.
Мое сердце неожиданно забилось чаще. Может быть, письмо от отца? Или от сестёр? Я ускорила шаг, но тут же заставила себя остановиться.
"Не показывай, что тебе не все равно, – напомнила я себе. – Ты же не собираешься здесь оставаться."
Но ноги сами понесли меня вниз, к возможной весточке из прежней жизни.
Я выбежала во двор, подставив лицо утреннему солнцу. Воздух пах дымом и мокрой соломой — видимо, конюхи чистили стойла. Гонец, запылённый и усталый, уже передавал Джону свёрток с королевскими печатями.
— От графа Людвига, — сказал гонец, вытирая пот со лба. — И для вашей супруги.
Моё сердце ёкнуло, когда я увидела знакомый герб отца на одном из писем. Я сделала шаг вперёд, но Джон уже ловко перехватил все документы.
— Благодарю, — сухо сказал он, кивнув гонцу. — Отдохните в кухне, вам дадут поесть.
Когда гонец ушёл, я протянула руку:
— Моё письмо, если не возражаешь.
Джон медленно развернул пергамент, пробежал глазами и нахмурился:
— Твой отец пишет, что не может прислать денег. Война требует расходов.
Я ощутила, как по спине пробежали мурашки. Взяла письмо дрожащими пальцами. Отец даже не удосужился написать лично — всего несколько строк, нацарапанных рукой писаря: "Дочь, средств нет. Король требует вложения в армию. Шаль будет отправлена с следующим обозом."
Я сжала пергамент так сильно, что он затрещал по сгибам.
— Это всё? Ни слова о том, как я? Ни единого вопроса о замке?
Джон молча наблюдал за мной. Его карие глаза были непроницаемы.
— Мы справимся, — наконец сказал он. — Сегодня я еду в деревню за людьми. Найдём работниц и за плату, и за кров.
Я закусила губу. Без денег мы могли рассчитывать только на самых отчаянных — тех, кому нечего терять.