Не так, как обнимают на придворных церемониях – слегка, из вежливости. По-настоящему. Руки отца сжались на спине Джона, крепко, будто он боялся, что тот исчезнет.
— Ты спас мне жизнь.
Его голос дрогнул. Никогда не слышала, чтобы он дрожал. Отец отступил на шаг, расстегнул перевязь своего меча – того самого, с фамильным гербом, который носил двадцать лет.
— Это теперь твое.
Он опоясал Джона, поправил пряжку. Меч висел на нем неловко, как чужая ноша.
Я сжала кулаки. Что он творит? А потом отец обернулся ко мне.
— И в знак благодарности...
Нет.
— ...я отдаю тебе свою младшую дочь.
Весь зал ахнул.
Я схватила первый попавшийся бокал – чей-то, неважно – и выпила залпом. Вино обожгло горло, но я не моргнула. Пусть все видят, какая я "благодарность".
Вино в бокале было кислым. Дешевым. Совсем не тем, что я обычно пила. Но сейчас мне было плевать – я налила еще, до краев, чувствуя, как взгляды придворных жгут мою спину. А потом зазвенел хрусталь.
Мать. Она стояла, подняв бокал, вся в черном и серебре – холодная, как лезвие ножа. Ее губы растянулись в улыбке, но глаза оставались мертвыми.
— За здоровье новобрачных.
Голос ее звучал сладко, как отравленный мед.
— Пусть этот брак... – она сделала паузу, будто подбирала слова, – ...вернет моей дочери скромность.
Зал замер, а я задохнулась от ярости.
— А тебе – трезвость, – добавила она тише, но так, чтобы слышали все.
В зале раздался сдержанный смех - тот самый, фальшивый и подобострастный, каким придворные всегда встречали ее колкости. Мои пальцы сжали бокал так сильно, что мне показалось, будто хрусталь вот-вот треснет. Горячая волна гнева поднялась от самого сердца, сжигая все на своем пути.
Я выпрямилась во весь рост, чувствуя, как дрожь ярости превращается в ледяное спокойствие. Подняв свой бокал выше всех, я отчетливо произнесла:
— За матушку! Которая так ждала, чтобы от меня избавиться!
И прежде, чем кто-либо успел среагировать, я залпом осушила бокал, чувствуя, как обжигающее вино стекает по горлу, смешиваясь с горечью предательства.
Я не помню, как оказалась в саду. Ноги сами понесли меня прочь от этого зала, от этих лиц, от этого унижения. Платье цеплялось за ветви кустов, жемчуг рассыпался по дорожке, но я не останавливалась. Нужно было бежать. Куда угодно.
Вино ударило в голову так, что даже ночной воздух не мог охладить пылающие щеки. Я шаталась по саду, смеясь сама с себя, когда из-за темных кустов появился Виктуар — будто призрак, возникший из моих самых глупых мыслей.
— Ну что, невеста? — он ухмыльнулся, ловя меня за талию, когда я чуть не споткнулась о корни. — Уже представила, как будешь целовать своего грубого мужа?
Я фыркнула, толкая его в грудь, но руки мои не слушались, и вместо этого я просто обвилась вокруг его шеи.
— Он даже не знает, как целоваться, — прошептала я, чувствуя, как слова путаются на языке. — Он… он даже не дворянин!
Виктуар засмеялся, его пальцы скользнули по моей спине, слишком низко, слишком уверенно.
— Тогда беги со мной. Сейчас. Пока все пьяны и никто не заметит.
Его губы коснулись моего уха, горячие и влажные.
— Завтра на рассвете я буду у северных ворот. Одна карета, без гербов. Ты только выйди… и мы исчезнем.
Я закивала, слишком быстро, отчего мир поплыл перед глазами.
— Да… да, конечно…
Но даже пока я говорила это, мой взгляд уже искал следующий бокал. Где-то в зале еще лилось вино, еще звучала музыка, еще оставался вечер, который можно было превратить в пепел воспоминаний.
Виктуар поцеловал мою руку — долго, с обещанием.
— Не проспи, — бросил он напоследок.
А я засмеялась и пошла прочь, к огням, к шуму, к чему угодно, что могло затопить этот голос в голове, шепчущий, что завтра я пожалею. Но завтра будет завтра. А сегодня…
Сегодня я хотела пить.
Глава 3. Свадьба
Я проснулась от резкого рывка за плечо, словно меня выдергивали из глубины темного омута. Голова раскалывалась на части — каждый удар сердца отдавался нестерпимой болью в висках. Язык прилип к пересохшему нёбу, а веки были настолько тяжелыми, будто кто-то привязал к ним свинцовые гири. Сквозь узкую щель между ресницами я увидела перекошенное от тревоги лицо служанки — той самой рыжей девчонки с веснушками, что прислуживала мне вчера.