— Ты должна поесть.
Джон наклонился ко мне, его голос был тихим, но твердым. Он пододвинул тарелку с жареным фазаном и грушей в меду – блюдо, которое я любила с детства.
— Не волнуйся обо мне, – я фальшиво улыбнулась и отодвинула тарелку. – Я прекрасно себя чувствую.
Он хотел что-то сказать, но в этот момент к нашему столу подкатила Катарина в облаке розовых шелков.
— Сестрица! – ее голос звенел, как надтреснутый колокольчик. – Ты просто обязана станцевать с новым мужем!
За ее спиной толпились придворные дамы, их глаза блестели от любопытства и скрытого злорадства.
— Конечно, – я встала, чувствуя, как пол слегка качается под ногами. – Если мой супруг не против...
Джон поднялся мгновенно, как солдат по команде. Его рука, когда он помогал мне выйти из-за стола, была удивительно теплой и шершавой – совсем не такой, как холеные пальцы Виктуара.
Оркестр заиграл медленный менуэт. Мы вышли на паркет.
— Я плохо танцую, – предупредил он, обнимая меня за талию.
— Это ничего, – я рассмеялась. – Я сегодня плохо все делаю.
И правда – его шаги были неуклюжими, он то и дело наступал мне на ноги. Но странное дело – в его объятиях я чувствовала себя... в безопасности. Как будто этот огромный неумеха мог одним движением прикрыть меня от всего мира.
— Ты дрожишь, – заметил он.
— Это от вина, – солгала я.
Над нашими головами кружились хрустальные подвески люстр, смешиваясь с пятнами в моих глазах. Мне показалось, что где-то в толпе стоит Виктуар –в тени колонны с бокалом в руке и смотрит на нас с той особой улыбкой.
— Может, хватит? – Джон остановился, когда я споткнулась в очередной раз.
Я кивнула. Он отвел меня обратно к столу, где я сразу же схватилась за бокал.
— Миледи... – он осторожно прикрыл его своей ладонью. – Думаю, тебе стоит...
— Оставь, – я вырвала бокал, расплескав вино на скатерть. – Это мое единственное утешение сегодня.
Его лицо стало каменным. Но он не стал спорить. А я пила. Пила за здоровье короля. Пила за счастье новобрачных. Пила за свою погибшую свободу. И где-то между третьим и четвертым тостом мир вокруг стал расплываться, превращаясь в мутное пятно света и звуков.
Я очнулась от резкого толчка – карета наехала на выбоину в дороге. Голова гудела, словно в нее вбили гвоздь, а во рту было сухо и горько, будто я жевала полынь. Сквозь тяжелые веки я разглядела потолок кареты, обшитый синим бархатом с вытертыми золотыми узорами.
Где я? Память возвращалась обрывками: бокалы с вином, танцы. Джон, несущий меня на руках...
Я резко приподнялась – и тут же застонала, схватившись за голову.
— Ты очнулась.
Голос был низким, спокойным. Я повернулась – на противоположной скамье сидел Джон. В слабом свете фонаря, пробивавшемся сквозь занавески, его лицо казалось высеченным из камня – жесткие скулы, плотно сжатые губы, глубокие тени под глазами.
— Где... – мой голос скрипел, как несмазанная дверь. – Куда мы...
— В Харрангар, – он протянул мне флягу. – Пей. Это вода.
Я схватила ее и сделала несколько жадных глотков. Жидкость была теплой, с легким привкусом кожи, но казалась нектаром богов.
— Сколько... сколько я...
— Ты проспала всю дорогу через город, – в его голосе не было осуждения, только усталость. – Это к лучшему.
Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как карета снова подпрыгивает на кочках. За окном мелькали темные силуэты деревьев, иногда освещенные вспышками фонарей нашей свиты.
— Еще долго ехать.
Я закрыла глаза. Карета качалась, как колыбель. Где-то за стенкой послышался смех наших сопровождающих – должно быть, гвардейцы отца делились похабными шутками. А я лежала и думала только об одном: что теперь будет?
Но ответа не было. Только стук колес по дороге, уводящей меня от прежней жизни.
Глава 4. Дорога в деревню
Голова раскалывалась так, будто по ней проехался отряд оркской кавалерии. Я прижала ладони к вискам, пытаясь заглушить пульсирующую боль, но это только усилило тошноту.
— Вина, — прохрипела я, не открывая глаз. — Сейчас же.