— Эта дама вышила подарок для Его Величества, — говорю я. — Милый пустячок, я обещал отдать его королю в собственные руки, если выдастся случай.
— Он сказал, что заглянет — я позабочусь, чтобы случай у тебя был.
— Я бы предпочел сделать это наедине.
— Надеюсь, ты не хочешь зла моему Чарли?
Я уверяю ее, что не хочу, и жалею, что упомянул о свитке.
Чуть позже бен Хаду встает, призывает на хозяйку благословение за любезное приглашение, обещает молиться за ее сына и благодарит от всех нас за изысканный обед, после чего мы уходим. В передней посол разгневанно обращается ко мне.
— О чем ты думал, столь постыдно ведя себя с королевской любовницей?
— Постыдно? Я не сделал ничего дурного, — вскидываюсь я, вспоминая последние два часа с некоторой досадой.
— Я видел, как она налила тебе вина, и ты осушил бокал!
Ах, вино. Я надеялся, что он не заметил.
— Я говорил, что не пью алкоголь, но она настаивала, а я не хотел поднимать шум.
— Ты позоришь ислам и императора!
— Позорит, вот как? — гудит низкий голос.
Мы оборачиваемся и видим, что к нам приближается Его Величество, король Англии. Лицо его блестит от пота, парик съехал набок.
Бен Хаду тут же низко кланяется.
— Смиренно прошу простить, сир.
— А что вы такого натворили?
Король Карл хлопает его по спине и обращается ко мне.
— Посол вами не очень-то доволен, сэр: любезничали с дамами, да? Не могу вас винить! Наслышан о вашей проделке в парке. Обязательно повторите представление — возможно, сцену с брюками стоит опустить, — я так люблю отважных наездников.
Медник уверяет, что с удовольствием устроит новую фантазию, и собирается сопровождать короля обратно в столовую герцогини, но Карл отсылает нас, приветливо пожелав доброй ночи.
— Час поздний, не спят одни повесы и шулера, а вы, уверен, не из их числа.
И мы отпущены.
Вернувшись в комнату, я обнаруживаю бледного Момо, выглядывающего из-за края балдахина.
— Приходил человек, — дрожащим голосом сообщает он.
— Что за человек?
Живот у меня сводит от страха.
Он безошибочно описывает Рафика, вплоть до туфель с круглыми носами.
— Он тебя видел?
Момо качает головой:
— Я залез сюда. Амаду укусил его за руку, и он говорил всякие плохие слова, пытался пнуть Амаду, но тот поднял шум, и этот человек немножко походил по комнате, а потом ушел.
— Но как же он вошел? Дверь была заперта.
— У него был ключ.
Значит, Рафик подружился со слугами и получил второй ключ; первый лежал у меня за поясом. К облегчению от того, что мой враг не нашел Момо и с малышом все хорошо, примешивается страх, что Рафик вернется в следующий раз, когда я оставлю мальчика одного. Потом я вспоминаю кое-что еще. Моя сумка…
Я бросаюсь искать, но она, разумеется, пропала. Вместе со всеми моими деньгами и деньгами, врученными мне императрицей на эликсир. И со спрятанным за подкладкой вышитым свитком Элис. Делать нечего — я должен немедленно уличить вора. Деньги потеряны, ничего не поделаешь, но свиток… я бегу, прыгая через две ступеньки, на чердак, где разместили посольских слуг, и вхожу без стука. Непривычные высокие деревянные кровати сдвинуты в дальнюю часть комнаты, и все, кроме троих, играющих в углу в карты, спят на полу, завернувшись в одеяла и плащи, похожие на огромные личинки. Мерцающая свеча отбрасывает по стенам причудливые тени.
— Самир Рафик!
Мой голос раздается под низкой крышей, пока все спящие не начинают стонать и ворочаться. Рафик злобно выглядывает из-под плаща и, увидев меня, тут же вскакивает. На поясе у него нож: зачем честному человеку спать, держа нож под рукой?
— Что тебе нужно?
— То, что ты у меня взял.
Рафик оборачивается к остальным, вовлекая их в разговор.
— На что мне твои яйца, катамит?
Кто-то присвистывает и щелкает зубами; один смеется в голос. Лицо его в тени, но я знаю этот хохот: Хамза, отступник. Я оскорбленно стискиваю зубы.
— Ты приходил ко мне в комнату и украл мою сумку, в ней было то, что дала мне императрица Зидана.
Его глаза сужаются.
— Ты назвал меня вором?
— Ты и есть вор. Тебя видели.
— И что за лжец это говорит?
— Тот, кому я верю.
Он наклоняется и отбрасывает свое одеяло в сторону.
— Как видишь, здесь ничего нет.
Снова поворачивается к наблюдателям и делает непристойный жест.
— Ему приснилось, что я заходил к нему в комнату!
Теперь смеются все, куда громче. Хамза идет через комнату, движения его обманчиво ленивы, как у кота.