Я не слежу за лицом, и Даниэль читает по нему мой ответ.
— Ты слишком предан.
— Меня здесь держит не то чтобы преданность.
— Что тогда, страх?
— И не он.
— А, тогда любовь.
Сердце мое поднимается к самому лицу, и я пытаюсь его побороть.
— Любовь, — признаюсь я в конце концов.
Даниэль аль-Рибати смотрит на меня с печалью.
— Кто бы ни держал тебя здесь, пусть поймет, какая удача — завладеть таким верным сердцем.
— Она не знает — я не говорил.
— Ах, Нус-Нус, безответная любовь жалка. Хотя бы откройся и посмотри, что она ответит. Может быть, она уйдет с тобой, а если нет, ты получишь ответ и сможешь уйти один.
— Хотел бы я, чтобы все было так просто, — с жаром говорю я.
— Любовь — это всегда просто. Это самая простая вещь в мире. Она все перед собой сметает, прокладывая прямую ровную дорогу.
Я невесело улыбаюсь.
— Как хорошо я это знаю. Она проложила прямую ровную дорогу сквозь мое сердце.
— Надеюсь, она того стоит, Нус-Нус. Ты хороший человек.
— Хороший? Меня иногда переполняет такой гнев и страх, что я кажусь себе последним грешником в мире. А человек ли я…
— Отрезав два кусочка плоти, этого не изменишь, не так все просто.
Он упирается ладонями в колени и встает.
— Идем, посмотрим, дома ли доктор Фридрих.
Мы идем лабиринтом пустынных улиц. Торговец двигается решительно и живо, размахивая руками, его одежды развеваются, кожаные башмаки хлопают по брусчатке. Он не снимает их, даже когда мы проходим мимо главной мечети — это незаконно, его бы за это побили, будь на месте стражники. Но город вновь захватили его подлинные жители: дикие звери и чернь; все прочие или бежали, или погибли. Я иду за Даниэлем, на два его шага приходится один мой, птичья маска болтается у меня на руке, и я чувствую себя более свободным, пусть всего лишь в уме.
На улице за главным базаром Даниэль сворачивает сперва направо, потом налево, а потом останавливается перед пыльной дверью с железными заклепками. Облупившаяся краска на ней — лишь призрак былой синевы. Даниэль громко стучит, мы ждем. Стоит тишина, никто не выходит. Моя новая надежда на лучшее начинает угасать.
Звук приближающихся шагов, громким эхом отдающийся на пустой улице, заставляет нас обоих обернуться. Из-за угла показывается одинокая фигура — высокий мужчина в плоской, круглой черной шляпе. Ни капюшона, ни тарбуша, ни тюрбана — стало быть, не марокканец.
Торговец делает шаг вперед.
— Фридрих?
Мужчина останавливается, потом быстро подходит к нам.
— Даниэль?
Они хватают друг друга за руки, смеются и какое-то время говорят по-немецки, я на этом языке объясняться не могу. Потом они поворачиваются ко мне.
— А это Нус-Нус, придворный евнух султана Мулая Исмаила.
Врач смотрит на меня — его глаза с моими вровень, так редко бывает. Он по-медвежьи сгребает мою руку, коротко ее встряхивает, потом кивает на маску.
— От этого никакого прока, — говорит он с пренебрежительным смешком.
Он отпирает дверь в заклепках и проводит нас в дом. За темными коридорами я мельком вижу сад с буйной растительностью, и сердце мое стремится к его свету и птичьему пению, но доктор ведет нас в кабинет, — в комнату, полную книг, свитков, бумаг и прочих вещей. Доктор Фридрих падает в большое деревянное кресло и указывает нам на два ящика посреди комнаты.
— Собираетесь? — спрашивает Даниэль.
— Пора двигаться. Здесь оставаться смысла нет: все, кто не умер или не при смерти, валят отсюда стадами.
— Куда поедете?
— Слышал, до Марракеша чума еще не добралась.
— Она всего в нескольких неделях пути от Красностенного Города, — говорит торговец. — А что за Марракешем? Только горцы, а потом дикари пустыни. У Нус-Нуса есть к вам предложение.
Я объясняю, каково мое задание. Фридрих смотрит с сомнением, и винить его за это я не могу.