Но война все переменила. Став независимыми, те составляющие нашей бывшей общей страны как-то сразу утратили особые, лишь им одним присущие свойства, которые вполне отчетливо проявлялись, когда они были частями единого целого. То, что длительное время было для всех нас общим — территориальные границы, писатели, ученые, история, — теперь нужно было строжайшим образом поделить на части и раздать новым хозяевам. Бывший «наш» лауреат Нобелевской премии теперь стал «их» лауреатом. Столичный аэропорт был назван в честь одного безумного изобретателя, который теперь перестал быть общим для всей страны. Но тем не менее мы постоянно пытались убедить себя в том, что вскоре все придет в норму, так сказать, вернется на круги своя.
Те ритуалы, которые возникли в жизни моего деда после войны, были связаны с процессом возобновления переговоров. Всю свою взрослую жизнь он воспринимал себя как часть некоего большого целого. Даже не просто часть: целостность объединенного государства стала и его сутью. В той большой стране он получил образование и профессию. Его имя свидетельствовало о том, что родом он из восточных областей, но, судя по выговору, всю жизнь прожил в столице. До войны подобные вещи никакого значения не имели, а теперь Военная медицинская академия что-то не спешила вновь приглашать деда на работу и возвращать его к практике. Вскоре он понял, что нормальная профессиональная деятельность невозможна, теперь ему все чаще придется лечить своих пациентов тайком, пока он сам не решит, что с него довольно, и не удалится на покой. С пониманием этого к деду пришло и непреодолимое желание вновь посетить любимые места, в которых он давно не бывал, восстановить те ритуалы, которые он не отправлял уже много лет. Походы в зоопарк как раз и являлись одним из них.
Вторым непременным ритуалом были регулярные посещения нашего дома в Веримово. Здесь, на берегу озера, мы проводили каждое лето, пока мне не исполнилось одиннадцать. Но теперь наше фамильное гнездо оказалось за границей. Это был красивый старый каменный дом, стоявший у самой воды, несколько в стороне от основного шоссе, соединявшего Саробор и Кормило. Нужно было пройти всего несколько шагов по выложенной камешками дорожке, и перед вами уже расстилалась чистейшая сине-зеленая гладь озера Веримово, питаемого рекой Амоваркой. С тех пор как мы в последний раз ездили туда, прошло уже почти семь лет, и все в семье были практически уверены — хоть и не говорили этого вслух, — что дома, скорее всего, уже нет или же он разграблен мародерами. Может, стоит кому-то открыть дверь, он и вовсе взлетит на воздух, поскольку в нем окажется мина, которую какой-нибудь солдат, возможно даже и наш, по беспечности или небрежности попросту забыл обезвредить. Однако все в семье признавали, что съездить туда необходимо. Надо было хотя бы посмотреть, цел ли наш дом и велики ли размеры ущерба, а уж потом, соответственно, принимать какое-то конкретное решение. Мать и бабушку также очень интересовало, не захватил ли наш дом сосед Славко, забыв о своем обещании присматривать за ним, пока не закончится война. Но для моего деда, разумеется, главным было увидеть дом на прежнем месте, восстановить былую ритмичность летних поездок туда, возобновить этот ежегодный ритуал и все связанные с ним радости, словно никакой войны и не было в помине.
— Вот было бы замечательно, если бы наша веранда над гаражом оказалась по-прежнему увита виноградом! — говорил он, складывая вещи.
Ехать в Веримово дед собирался на поезде. После прекращения огня прошло уже четырнадцать месяцев, но всего три дня назад произошло поистине великое событие: вновь открылась южная железная дорога. Дед, конечно же, сразу стал собираться в путь. Он уже положил несколько пар серых хлопчатобумажных шортов и белых маек в свой маленький синий чемоданчик с электронным замком. Я сидела в ногах его кровати и тщетно пыталась убедить старика не делать глупостей и попросту продать этот дом. Но дед продолжал собираться, улыбаясь той самой улыбкой, которая появлялась у него, когда он ходил смотреть на тигров. Тут я вдруг почувствовала, как сильно мне самой не хватает того оптимизма, которого у деда, казалось, было в избытке. Да кто я такая, чтобы советовать ему, как следует поступить и что лучше сделать с домом, удерживать его, мешать действовать по собственному разумению? В общем, я передумала отговаривать деда, тут же изменила собственным серьезным намерениям и предложила ему поехать в Веримово вместе. Он, к моему большому удивлению, согласился. Даже теперь, вспоминая об этом, я думаю о том, до чего же все-таки мой дед был своенравен, уверен в том, что, взяв меня с собой, именно этим и обеспечит мне полную безопасность.