Так я бродил взад-вперед по крипте и вдруг услышал, как кто-то тихо просит воды.
Было очень темно, я никак не мог понять, откуда доносится этот голос, поэтому тихонько спросил:
— Эй, вы где? Кто здесь пить хочет?
Довольно долго никто мне не отвечал, потом в тишине снова послышался тот же голос:
— Пожалуйста, дайте мне воды.
Я поднял фонарик повыше, но видел вокруг себя только спины или лица спящих людей, укутанных в одеяла. Никто не поднял руку, чтобы подозвать меня, и ничьи открытые глаза не смотрели на меня умоляющим взглядом.
— Эй, где вы? — повторил я.
— Да… здесь. Прошу меня извинить, но, пожалуйста… дайте скорее воды.
Голос звучал очень слабо, казалось, что он доносится откуда-то сверху, из темноты у меня над головой.
Я поднял фонарик и несколько раз повернулся вокруг собственной оси, высматривая этого человека, и тут голос, в котором ощущалось какое-то немыслимое терпение, пояснил:
— Я здесь, доктор! Дайте мне, пожалуйста, воды.
До меня наконец-то дошло, что голос доносится из той кельи, где обычно держат пьяниц. Сперва я решил, что это просто какой-то пьянчуга проснулся и пытается выбраться наружу, так что, если я его выпущу, с ним хлопот не оберешься. Но дверь оказалась запертой.
Я подергал за ручку, но она и не подумала открываться, а человек все повторял:
— Я здесь, здесь, доктор, здесь я.
Я ощупывал стену руками, пытаясь отыскать какую-нибудь щель между камнями, и в итоге обнаружил ее у самого пола. Там то ли вынули камни, то ли они сами раскрошились от старости. Это была совсем маленькая щелка. Я поднес к ней фонарик, но по ту сторону стены, кроме тьмы, ничего видно не было.
— Вы там? — спросил я.
— Да, доктор, — раздалось ответ, и я понял, что обладатель этого голоса тоже прильнул к щели.
Он снова попросил воды, но я понятия не имел, как дать ему напиться, обдумывал, как это сделать, и вдруг услышал:
— Какой чудесный сюрприз, доктор!
— Простите?..
— Как это приятно — снова встретиться с вами. — Голос звучал в высшей степени дружелюбно, потом выжидающе замолк.
Тем временем я, совершенно сбитый с толку, тщетно пытался «приставить» к этому голосу какое-нибудь определяемое лицо, спрашивал себя, кто же из моих знакомых мог совершить подобное путешествие — приехать на этот остров, находящийся буквально у черта на куличках, и в итоге оказаться запертым в подвальной келье вместе с пьяницами? Я решил, что это, должно быть, какой-то юный олух из числа приятелей твоей матери, так что пусть он пока там и посидит, а воды я ему не дам принципиально. Но все-таки в том, как этот человек говорил, и в том, что он просил именно воды, было нечто такое, что заставляло меня предположить, что голос этот принадлежит кому-то из моих давних знакомых.
Человек терпеливо выжидал, поскольку я довольно долго молчал, а потом проговорил:
— Вы должны меня помнить, доктор. — Но я по-прежнему ничего сообразить не мог, и он прибавил: — Это действительно было давно, лет пятнадцать назад, и все-таки вы, наверное, не забыли, как мы с вами пили кофе, цепи на ногах и озеро. Вы ведь это помните, правда?
Тут до меня дошло: это же он, тот бессмертный человек! Но я продолжал молчать, просто не знал, что ему ответить.
Он, полагая, что я никак не могу догадаться, продолжал бубнить:
— Вы должны меня помнить, доктор. Разве можно забыть восставшего из гроба?
— Да, конечно же, я вас помню, — сказал я, но только потому, что мне совсем не хотелось, чтобы он снова в подробностях рассказывал о тех цепях на ногах и об озере.
Для меня эти воспоминания стали дурным сном, о котором словами и рассказать-то невозможно. Это был немыслимый риск, на который я, не теперешний опытный врач, а просто молодой дурак, решился тогда пойти. Это случилось много лет назад, но я не мог и не хотел снова вспоминать об этом.
— Вы Гавран Гайле.
— О, я так рад, что вы меня помните, доктор!