— Он, должно быть, просто немыслимый — этот долг вашему дяде!
Бессмертный человек на какое-то время притих, но вскоре заговорил снова:
— Вы знаете, доктор, я тут кое о чем вспомнил. У вас ведь тоже должок имеется.
То, как он это произнес, заставило, казалось, притихнуть всех вокруг. Собственно, это я сам привел его к воспоминаниям о сделке, заключенной нами на мосту много лет назад. Все же у меня было такое ощущение, будто он прекрасно знает, что ничего я не забыл. Он надул меня, подвел к разговору об этом.
Однако же он, как бы на всякий случай, постарался мне помочь.
— Помните вашу книгу, доктор? Вы ведь поставили ее в качестве залога.
— Разумеется, я прекрасно это помню, — сказал я.
— Конечно! — тут же согласился он, и было совершенно ясно, что Гавран ни секунды в этом не сомневался.
— Но я отнюдь не считаю, что пари выиграли вы, — сказал я, злясь на него за то, что он в своем выигрыше не сомневается, и на самого себя тоже.
Я нащупал на груди книгу; она была на месте.
— Но ведь я действительно выиграл то пари, доктор!
— Мы заключали пари на доказательство, Гавран, а вы ни в чем меня не убедили, — сказал я. — То, что вы тогда сделали, вполне могло оказаться обыкновенным фокусом.
— Вы же прекрасно знаете, доктор, что это не так! — воскликнул он. — Вы согласились держать пари. Условия были справедливые.
— Но все это происходило глубокой ночью, в темноте, — сказал я. — Я почти ничего уже не помню. Полагаю, вы могли найти тысячу способов, чтобы так долго оставаться под водой.
— Вы снова говорите неправду, доктор. — Пожалуй, впервые в его голосе прозвучало огорчение. — Пожалуйста, теперь можете меня застрелить, но в данный момент я, к сожалению, со всех сторон окружен каменными стенами.
Вот и оставайся за этими стенами, черт бы тебя побрал, псих ненормальный! Я даже подумал, что было бы неплохо поскорее вызвать сотрудников психлечебницы с надежной клеткой, чтобы они могли его забрать, когда утром наконец-то откроются двери этой кельи для пьяниц. Нет, просто необходимо было, чтобы кто-то прекратил эти его предсказания. Нечего ему бродить тут и народ до смерти пугать! Не то ведь люди решат, что он дьявол, и станут говорить, что церковь Богородицы на Водах посещает нечистый. Еще и паника может возникнуть. Мне вдруг захотелось пристыдить его, а потом попросить прислониться затылком к щели в стене, чтобы я попытался нащупать те пулевые отверстия, которые в тот раз были у него в черепе. Но я, разумеется, этого не сделал. Мало того, в глубине души я испытывал стыд, потому как не забыл о нашем пари, о его доверчивости и о том, как искренне он предлагал мне его застрелить. Гавран уже не впервые заставлял меня сомневаться в собственной правоте.
Кроме того, была глубокая ночь, мне абсолютно нечем было заняться, так что я сказал:
— Хорошо.
— Что — хорошо? — спросил бессмертный человек.
— Предположим, вы говорите правду.
— Действительно, предположим.
— Тогда объясните мне, как такое возможно. Доказать это вы не можете, так хотя бы объясните. Ладно, предположим, вы бессмертны. Но как такое могло произойти? Или это некое врожденное свойство? Может быть, стоило вам появиться на свет и священник тут же заявил: ну вот, мол, перед нами бессмертный человек! Как это было?
— Нет, это отнюдь не врожденный дар, а просто наказание.
— Сомневаюсь! Так сказало бы большинство людей.
— Но вы несказанно удивитесь, — предупредил он меня.
— А вот этого никто из присутствующих здесь не сказал бы.
— Сказали бы — даже несмотря на то, в каком они состоянии. Увы, бессмертный — это не значит не подверженный недугам.
— Итак… что же с вами произошло?
— Что ж, хорошо, — медленно произнес он. — Но давайте начнем с моего дяди…
— Слава богу! Наконец-то добрались и до дяди! Расскажите мне о нем поскорее.
— Давайте предположим, что моего дядю зовут Смерть.
Он сказал это так, словно тот носил имя Желько или Владимир, а потом некоторое время молчал, позволив этому слову висеть между нами.
Я, впрочем, тоже ничего не говорил, поэтому Гайран спросил:
— Так мы можем это предположить?
— Конечно, — ответил я с легкой заминкой. — Вполне можем. Давайте предположим, что ваш дядя — это сама Смерть. Только как такое возможно?
— Он брат моего отца. — Гавро сказал это самым естественным тоном.
Мол, Каин — брат Авеля, Ромул — брат Рема, Сон — брат Смерти, Смерть — брат моего отца…
— Но как может…
— Это совершенно неважно, — прервал он меня. — Главное то, что мы решили предположить подобную возможность.